Гертруда, наверное, упала бы, если бы мистер Филипс не держал ее крепко под руку; он один почувствовал, как она задрожала, остальные ничего не подозревали. Никто кроме него не заметил ее смертельной бледности. Еще несколько минут, и она не смогла бы больше сдерживаться, но мистер Филипс пришел ей на помощь: он разговаривал за нее и делал вид, что они спокойно продолжают свою прогулку.
— Мистер Салливан! — воскликнул он. — Так я его знаю! Мисс Гертруда, надо рассказать вам, как мы с ним познакомились.
И мистер Филипс рассказал ей, как несколько лет назад он путешествовал по Аравии, и мистер Салливан помог ему отбить нападение бедуинов. Закончив свой рассказ, он увидел, что все общество уже разошлось. Тогда он остановился и подвел Гертруду к стоящему поблизости креслу.
— Сядьте, — сказал он, — я принесу вам стакан воды.
Он закутал ее в накидку и быстро удалился.
Как благодарна была ему Гертруда за деликатность и тактичность, с которой он дал ей время прийти в себя и успокоиться! Он знал, что одной ей легче будет собраться с силами.
Когда он вернулся, она уже овладела собой. Тогда он посоветовал ей вернуться в комнату и проводил ее до дверей. Здесь он на минуту остановился и, пристально глядя на нее, сказал:
— Мисс Гертруда, вы учили меня верить людям, а я посоветую вам: не будьте слишком доверчивы. Не верьте ничему, если у вас нет доказательств, и, главное, помните, что на курортные сплетни не стоит обращать внимания. Спокойной ночи!
Эти слова глубоко запали в сердце Гертруды. Они показались ей пророческими.
Кому же можно доверять, если не Вилли, которого она знает с детства? Разве в каждом письме за все долгое время разлуки он не говорил ей о своей привязанности к ней? Все его мысли о будущем были всегда нераздельно связаны с ней. После смерти миссис Салливан Вилли писал, что теперь, когда не стало его близких, все его будущее принадлежит ей. И после этого думать, что он ей изменил? Не может этого быть! Она решила ждать — в твердой уверенности, что скоро все объяснится.
С этой мыслью она подняла голову и взглянула на небо. Луны не было, и весь небосвод сиял звездами. Гертруда с детства любила звездные ночи; взор ее устремился как раз на ту звезду, которую она особенно любила, которую, как она думала в детстве, дядя Труман зажигает только для нее. И как в детстве, так и теперь ей казалось, что она слышит любимую поговорку доброго старика: «Не унывай, пташка! Перемелется — мука будет!..»
Она настолько ободрилась, что вернулась в гостиную за Эмилией и весело пожелала всем спокойной ночи. Когда она легла в постель, ее волнение совсем утихло, и она спокойно уснула.
Но на утро тоска вернулась. Она отказалась от прогулки с доктором, сказав, что ей нездоровится. Как ей хотелось бы уехать из Саратоги! Как хорошо дома, где на тебя не смотрят постоянно десятки любопытных глаз!
Вошел доктор с письмами и с улыбкой сказал:
— Для вас, Герти, нет ничего; но вот письмо для Эмилии, а это — почти одно и то же.
Письмо было от мистера Грэма; оно должно было определить срок их дальнейшего пребывания в Саратоге. К их удивлению, мистер Грэм был уже в Нью-Йорке и хотел, чтобы они завтра же приехали туда. Довольная, что скоро увидит отца, Эмилия стала торопиться с отъездом.
До самого обеда они оставались у себя; Гертруда собирала и укладывала вещи. Насколько накануне она волновалась, что Вилли не появляется, настолько сегодня она опасалась, как бы он не пришел: пусть лучше они увидятся в Бостоне.
Поэтому ей было очень приятно, когда мистер Филипс предложил после обеда поехать к озеру. Эмилия останется с миссис Джереми, а для Герти это будет удобный случай избежать встречи с Вилли.
Они уже около часа гуляли по берегу озера. Эллен и доктор Грейсворт встретили каких-то знакомых и начали партию в крокет. Мистер Филипс и Гертруда отказались играть.
Они любовались зеркальной поверхностью озера. Лучи заходящего солнца, скользя по водному пространству, окрашивали его в розоватый тон и, искрясь в легкой зыби, придавали ландшафту волшебный вид.
Вдруг на этом дивном фоне появились две фигуры. Им не было видно мистера Филипса с Гертрудой, а те видели и слышали все.
По лицу Гертруды разлилась смертельная бледность: она узнала Вилли Салливана и Изабеллу Клинтон.
— Неужели мое отсутствие будет так заметно для вас? — донесся до нее голос Изабеллы.
— Как же я мог бы его не заметить? — с упреком возразил молодой человек. — Кто же сможет заменить вас?
— Но ведь это всего на два дня.
— Иногда и два дня могут показаться вечностью…
— Вы останетесь здесь до моего возвращения?
Он обернулся, в его тоне послышалась укоризна:
— Разве в этом могут быть сомнения?
Слушая этот разговор, Гертруда словно окаменела.
Глядя на ее изменившееся лицо, на ее застывшие черты, мистер Филипс тревожно спросил:
— Что с вами, Гертруда? Ради Бога, скажите, что случилось?
Но она не слышала его. Он взял ее руку; она была холодна и безжизненна.
— Гертруда, — сказал мистер Филипс, — доверьтесь мне. Что сделали вам эти люди? Если этот молодой человек оскорбил вас, клянусь Богом, он ответит за это!
