Аваким тем временем аккуратно выкладывал на стол содержимое своего плоского портфельчика. Если бы Гаал полюбопытствовал, он увидел бы бланки для юридических документов фирмы «Челломет», сделанные из тончайшего металла и напоминавшие кассеты для магнитофона, приспособленные для магнитофонных капсул личного пользования.
Закончив, Аваким посмотрел на Гаала и, не придав его гневной тираде никакого значения, сказал:
— Можете не сомневаться в том, что сотрудники Комитета подслушивают наш разговор при помощи проникающего луча. Их не остановит то, что это противозаконно.
Гаал стиснул зубы.
— Впрочем, — осторожно усаживаясь за стол, заметил Аваким, — мой магнитофон, хотя внешне и не отличается от ему подобных, обладает одним дополнительным качеством — полностью заглушает проникающий луч. Правда, они об этом сразу догадаются.
— Тогда я могу говорить откровенно.
— Ну конечно.
— Я хотел бы, чтобы слушание дела проводилось в присутствии Императора.
Аваким сдержанно улыбнулся — оказалось, что и на его невообразимо худом лице все же может найтись место для улыбки.
— Сразу видно, что вы из провинции, — заметил он.
— Я — гражданин Империи, так же, как вы или любой из членов Комитета Общественной Безопасности.
— Да, конечно, конечно. Но дело в том, что, как всякий провинциал, вы не знаете обычаев Трантора. Слушания в присутствии Императора не проводятся.
— К кому же тогда может обратиться с апелляцией человек, задержанный этим Комитетом? Или, может быть, существует другая какая-то процедура?
— Не существует, и обращаться за помощью некуда. Чисто формально вы можете подать апелляцию Императору, но слушание дела не состоится. Вам ведь известно, что нынешний Император не принадлежит к династии Энтунов. А Трантор, к сожалению, находится во власти нескольких аристократических семейств, члены которых входят в Комитет Общественной Безопасности. Такое развитие событий было в точности предсказано психоисторией.
— Неужели? В таком случае доктор Селдон может предсказать, что произойдет на Транторе в ближайшие триста лет…
— Он может составить прогноз и на полторы тысячи лет.
— А хоть бы и на пятнадцать тысяч лет! Почему же он вчера не предсказал события сегодняшнего дня и не предупредил меня?!. Извините.
Гаал сел за стол и обхватил голову липкими от пота руками.
— Я прекрасно понимаю, что психоистория основана на статистике и не может с большой точностью предсказывать будущее одного человека, но поймите — я очень расстроен.
— Вы заблуждаетесь. Доктор Селдон предполагал, что утром вас арестуют.
— Что?!
— Увы, это правда. Комитет все более и более враждебно относился к его деятельности, все больше вмешивался в дела новых сотрудников. По диаграммам было видно, что в наших интересах было бы довести развитие ситуации до кульминации, и безотлагательно. Комитет же не торопится, и поэтому доктор Селдон посетил вас вчера, чтобы заставить их действовать активнее. Да, именно поэтому он и нанес вам вчера визит.
Гаал поперхнулся:
— Я возмущен…
— Извините, но это было необходимо. И выбор пал на вас не из-за каких-то ваших личных качеств. Поймите же, что планы доктора Селдона составлялись на протяжении восемнадцати лет на основе последних достижений в области математики. В них с большой точностью учтены все непредвиденные обстоятельства. И это одно из них. И меня прислали сюда как раз для того, чтобы я вас успокоил. Для Проекта все закончится хорошо и, весьма вероятно, для вас тоже.
— Известно ли вам цифровое выражение?
— Да, для Проекта — более 99,9 %.
— А для меня?
— Мне сообщили, что вероятность благополучного исхода составляет 77,2 %.
— Значит, у меня один шанс из пяти отправиться в тюрьму или погибнуть.
— Вероятность последнего не превышает и одного процента.
— Разумеется. Расчеты по отношению к одному человеку вообще ничего не означают. Пришлите ко мне доктора Селдона.
— К сожалению, не могу исполнить вашу просьбу. Доктор Селдон арестован.
Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда у вскочившего на ноги Гаала вырвался вопль отчаяния. Охранник вошел, подошел к столу, взял в руки магнитофон, и, осмотрев его со всех сторон, положил к себе в карман.
— Этот прибор мне нужен, — спокойно возразил Аваким.
— Мы выдадим вам другой, господин адвокат, без защитного поля.
— В таком случае наше свидание закончено.
Он ушел, и Гаал остался один.
Суд (Гаал предполагал, что это и есть суд, хотя с точки зрения юриспруденции он ничем не напоминал тщательно разработанную судебную процедуру, о которой Гаал читал в книгах) не занял много времени. Шел всего лишь третий день процесса, но Гаал уже настолько устал, что не смог бы вспомнить его начало.
Его имя склоняли лишь постольку-поскольку. Основной удар пришелся по доктору Селдону. Хэри Селдон, впрочем, сохранял полное спокойствие, и Гаалу казалось, что в целом мире лишь он один остался верен своим убеждениям.
Зал был полупустой, присутствовали лишь Имперские Лорды. Публику и прессу в зал не допустили и, скорее всего, мало кому было известно, что Селдона судят. На процессе царила атмосфера ненависти к обвиняемым.
