Новый роман крупнейшего английского писателя фантаста, ученого и популяризатора науки. Основную канву романа составляет сооружение «космического лифта» для связи со спутником, находящимся постоянно над одной точкой Земли.
Посвящаю нетленной памяти Лесли Эканаяке (13 июля 1947 г. — 4 июля 1977 г.), единственного настоящего друга всей моей жизни, в ком удивительно сочетались Преданность, Разум и Сострадание. Когда твой лучезарный и любящий дух исчезнет из этого мира, померкнет свет многих судеб. NIRVANA PRAPTO BHUYAT (Да пребудешь в нирване).
Политика и религия устарели; пришло время одухотворенности, время науки.
Послание Цейлонскому обществу распространения науки.
Теперь вершину Рамагири ты на прощанье обними.
Здесь каждый след святого Рамы благословляется людьми.
Стихи, выбранные мною в качестве эпиграфа для предисловия к весьма необычному роману Артура Кларка «Фонтаны рая», принадлежат индийскому поэту, о котором почти ничего не известно, кроме бессмертных творений и, разумеется, имени. Я не знаю, чем руководствовался Кларк, нарекая своего героя, царя-отцеубийцу, этим великим именем. Скорее всего смыслом, раскрывающимся в сочетании санскритских слов «Кали» и «даса» — «раб Кали», черноликой богини в ожерелье из черепов. Разве не роковая игра страстей, не темное вожделение толкнули принца на преступление, которое издавна считается самым тяжким у всех народов Земли? Вполне допустимое предположение, не правда ли? Но нет простых решений под райскими кущами Тапробана.
Все было бы гораздо яснее, если бы этику народов индостанского региона пронизывала привычная нам идея полярности добра и зла, столь характерная для культуры Запада и христианской морали.
Суть, однако, в том, что индуизм, а тем более буддизм, отрицающий богов, не знают дьявола в нашем понимании и совершенно иначе, чем это изложено в Ветхом и Новом завете, взирают как на земную жизнь, так и на посмертное существование. Требующая кровавых жертв Кали оказывается лишь одним из многих воплощений Космической Женственности, чьей другой ипостасью выступает кроткая и милостивая Парвати, нежная мать и жена. Не случайно принц-победитель оказывает телу поверженного Калидасы посмертные почести, достойные короля. Это не только акт политической дальновидности, но и дань убеждению, что человек сам творит свою карму и никакая посторонняя сила не способна помочь ему разорвать беспощадные путы причин и следствий.
Не удивительно поэтому, что и сам Кларк далеко не однозначен в своем отношении к добровольному узнику Яккагалы — Скалы демонов. Он глубоко понимает своего героя, если не сказать больше — сочувствует, сострадает ему. Но хватит о Калидасе. Забегая вперед, скажу несколько слов о Яккагале. Здесь, как и в случае с Кали, нас может легко подвести семантическая несопоставимость. Ни в английском, ни в русском языке нет эквивалента палийскому понятию якка (yakkha), которое переводится как «демон». Но мыслим ли демон вне идеи сатаны, противостоящего богу? Нет, якки совсем не демоны (в нашем опять-таки понимании), скорее просто сверхъестественные существа, особые духи, может быть, полубоги. Что-то вроде эллинских кентавров, сатиров, дриад. И значит, нет и не будет противоречия, абсолютного, как день и ночь, между сверкающим пиком священной горы и Яккагалой — Скалой демонов. Не в противоречии, а в сложном синтезе раскрывается глубинная идея романа. И золотые мотыльки — «войско Калидасы» знаменуют в финале не победу инфернальных сил, а искупление заблудшего духа, не упадок творчества, но новый его виток над космической бездной…
В заключающих книгу страницах «От автора» есть строка, которая особенно мне близка:
