Форель и Фемида полностью

Сестра Кеттл, слегка вспотев, выкатила свой велосипед на вершину Уоттс-хилл и остановилась. Внизу лежала деревушка Суивнингс. Над двумя-тремя трубами вился дымок, крыши тонули в окружающей зелени, богатая форелью речка Чайн струилась между лугом и рощицей, ловко огибая опоры двух мостов. Безупречный пейзаж, гармония которого не нарушалась ни единой архитектурной погрешностью.

«Прелесть, прямо картинка», — одобрительно подумала сестра Кеттл. И ей вспомнились робкие акварели, которые писала леди Лакландер, сидя на этом самом месте. Кроме того, на ум ей пришли иллюстрированные карты, какие висят в лондонском метро, карты с разбросанными там и сям забавными домиками, деревцами и человечками. Если глядеть на деревню сверху, Суивнингс походит на такую карту. Поглядев на аккуратные поля, изгороди и реку, сестра Кеттл мысленно украсила пейзаж надписями в фигурных рамках и наивно вырисованными фигурками, довершив сходство.

Вниз с Уоттс-хилл круто спускалась под гору дорога, убегавшая в долину. Между дорогой и Чайном был склон, поделенный на три участка: каждый — с деревьями, садом и старинным домом. Эти участки принадлежали главным землевладельцам Суивнингса: Мистеру Данберри-Финну, капитану Сайсу и полковнику Картаретту.

На карте, решила сестра Кеттл, надо бы изобразить маленького мистера Данберри-Финна в окружении его кошек у Джейкобс-коттеджа и миниатюрного капитана Сайса в «Нагорье», стреляющего из лука. По соседству, в Хаммер-фарм (когда-то это была ферма, но теперь многое на ней переменилось), надо изобразить миссис Карта-ретт, смешивающую коктейли, и изящную Розу Картаретт, ее падчерицу, пропалывающую грядки. Сестра Кеттл вгляделась пристальнее. Да, так и есть, далеко внизу, не на воображаемой карте, а на самом деле, виднелся крошечный полковник Картаретт собственной персоной — он шел вдоль арендованной им прибрежной полоски, к востоку от нижнего моста, а за ним на почтительном расстоянии следовал его спаниель Скип. На плече у полковника висела корзина для рыбы, а в руке была удочка.

«Вечерняя рыбалка, — подумала сестра Кеттл. — Опять он гоняется за Старушенцией». И она нанесла на свою воображаемую карту Старушенцию — огромную форель, высовывающуюся из-под Нижнего моста, с надписью в фигурной рамочке.

На дальнем конце низины, на площадке для гольфа у Нанспардона, будет изображен мистер Джордж Лакландер, играющий сам с собой в гольф и — добавила про себя любившая посплетничать сестра Кеттл — поглядывающий через долину в сторону миссис Картаретт. Сына Лакландера, доктора Марка, надо будет нарисовать с черным саквояжем в руке, а над ним пусть пролетает аист. А последней в этой веренице дворян станет старая леди Лакландер, грузно сидящая на табуретке перед этюдником, и ее супруг, сэр Гарольд, увы, лежащий на одре болезни в большой спальне, крыша которой, как водится на подобных картах, будет снята, чтобы больного было лучше видно.

На карте сразу будет ясно, как дорога с холма, сворачивая вправо, а потом влево, четко отделяет дворян от тех, кого сестра Кеттл именовала «обычными людьми». К западу от дороги лежали владения Данберри-Финна, Сайса, Картаретта и, главное, Лакландера. Вдоль восточной стороны дороги стояли в ряд пять тщательно ухоженных домиков под соломенными крышами, деревенская лавка, а по ту сторону Монашьего моста — церковь, дом приходского священника и трактир «Мальчишка и Осел».

Вот и все. Ни тебе придорожных закусочных, ни тебе магазинчиков, к которым сестра Кеттл привыкла относиться с презрением, ни подделок под старинную архитектуру — ничто не замутняло совершенства Суивнингса. Сестра Кеттл, затащив своих еле дышащих от усталости знакомых на вершину Уоттс-хилл, бывало, указывала пальчиком на долину и ликующе восклицала: «Здесь все радует глаз», однако цитаты не заканчивала, ибо в Суивнингсе даже Человек и тот не является сосудом греха. С выражением удовольствия на сияющем и добродушном лице она села на велосипед и пустилась вниз по дороге. Мимо проносились изгороди и деревья. Наконец трясти стало поменьше, и слева показалась живая изгородь из боярышника, окружавшая Джейкобс-коттедж. Издали доносился голос мистера Октавиуса Данберри-Финна.

— Божественно! — изрекал мистер Данберри-Финн. — Наслаждение! Рыбка!

Ему отвечали кошачьи трели.

Сестра Кеттл свернула на тропинку, ловко затормозила, неуклюже вильнула рулем и остановилась у калитки мистера Данберри-Финна.

— Добрый вечер, — сказала она, упираясь в калитку и не оставляя седла.

Она глянула в проем, образованный в густой изгороди. Мистер Данберри-Финн в своем елизаветинском саду кормил ужином кошек. В Суивнингсе мистера Финна (своим близким знакомым он позволял опускать первую часть фамилии), вообще говоря, считали личностью более чем эксцентричной, но сестра Кеттл привыкла к нему и ни чуточки не боялась. На мистере Финне был ветхий, вышитый бисером ночной колпак с кисточкой. На колпаке сидели дешевые очки — теперь мистер Финн снял их и приветственно ими помахивал.