Формула бессмертия полностью

Как связать в одно целое исчезновение двух девушек, смерть бывшего архивариуса, помрежа, странное поведение известного писателя и события почти столетней давности: сожжение в Бортничах ведьмы, тайник в университетской библиотеке, за которым вроде как охотилась таинственная организация «Аненербе»? Каким образом со всем этим связана фантастическая история о мифическом старце Николя Фламеле, продлевающем себе жизнь за счет жизней других людей, из дневника дворянина Шарля де Виржи? Как разыскать таинственного соавтора Алмазова — Чудова?

И к чему ты так близко подошла, сама того не подозревая, раз этот сверхосторожный преступник решился на твое похищение? Насколько сильно ты ему мешаешь и на что он способен пойти относительно тебя? Во всяком случае следует быть крайне осторожной!»

Но, как оказалось, о своей безопасности думала не только она — с ней созвонился Олег и, встретив ее, отвез домой.

Дома, закрывшись в комнате, зашторив окна и чувствуя угрызения совести из-за предпринятого ею похищения, Оксана приступила к изучению альбома Бортникова. Фотографий было немного — с десяток. Мальчик в матроске и бескозырке в окружении двух бородатых мужчин, на обратной стороне ручкой написано: 1935 год. Оксана не сразу догадалась, что мальчик — это сам Илья Бортников. На следующей фотографии была запечатлена юная светловолосая улыбающаяся девушка с дерзким взглядом, в длинном колоколообразном платье, с осиной талией, замысловатой прической под шляпкой сложной конструкции. Здесь тоже был проставлен год: Яринка,1916 год. На другом фото был молодой черноволосый мужчина лет двадцати пяти, в мундире учебного ведомства, с торжествующе-гордым взглядом. На обороте написано: «Адьюнкт университета Св. Владимира, Василий Иванович Хома, 1918 год».

— Вот ты какой, Василий Хома! — произнесла Оксана, вглядываясь в фотографию. Затем вернулась к первой и в одном из бородатых мужчин узнала Василя Хому, только уже с совершенно другим взглядом, который она никак не могла охарактеризовать.

«Печальный? Нет. Угрюмый? Тоже нет. Уставший? Похоже. Но не от работы, а от жизни».

Утром Оксана вновь пересмотрела фотографии из альбома Бортникова. На них были запечатлены четверо разных мужчин в разные жизненные периоды, но лишь одна из них подписана Василем Хомой. На трех снимках была одна и та же женщина, сфотографированная в 1916, 1918, 1935 годах. Вчера она повела себя глупо, когда осмелилась вынести их из квартиры, и теперь не знала, что с ними делать, — любопытно, да и только. Если Якимчуку станет известно об этом, у нее будут крупные неприятности. Поэтому, отложив фотографии, Оксана решила заняться поисками Чудова.

Проверка по списку, состоящему более чем из трехсот человек, носящих фамилию Чудова, заняла бы очень много времени.

«Отфильтровать список проблематично, ведь о Чудове фактически ничего не известно. Нет не только описания внешности разыскиваемого, но даже его возраст в очень широком диапазоне». Оксана оставила в списке только тех, кто не старше пятидесяти лет, сразу отсеяв треть, но и после этого список выглядел внушительным. Она прикинула, что если в день объезжать с десяток человек, то на это потребуется почти месяц, да и то в идеальном случае. А это уйма времени, которого у нее нет. К тому же не факт, что Чудов может оказаться тем самым преступником.

Не меньше подозрений внушает Алмазов, учитывая его исчезновение, труп в арендованной машине, который чуть не приняли за него самого, и странные посещения своего дома по ночам. Испугался ответственности за аварию, в которой погиб человек, и поэтому скрывается? Ночью возвращается в дом за необходимыми ему вещами? И как долго он думает скрываться? Он же не ребенок, понимает, что своими действиями только ухудшает положение, вместо того чтобы нанять хорошего адвоката и отделаться легким испугом.

Оксана набрала Якимчука.

— Мое почтение, Петр Николаевич! Как ваше ничего?

— Судя по твоему игривому голосу, тебе опять что-то понадобилось от меня.