— Кстати, как ваше настоящее имя? — спросил я.
— Называйте меня пока Фернаном, — ответил он, улыбаясь.
Я устыдился своей наивности.
Мы подошли к висевшему на стене ящику, на крышке которого был изображен череп и две кости, перечеркнутые красной молнией.
— У вас в лаборатории это есть? — спросил я.
Он кивнул головой.
Я подошел к спектрографу, вытащил из-под рельса ключ, открыл ящик. Фернан заглянул внутрь и легонько свистнул.
— Ясно? — спросил я.
Он кивнул головой.
— Только учтите вот что.
Я запер дверь, подвел его к стене и поднял край линолеума. И показал ему металлические контакты.
— Это я знаю, — прошептал он. — Это во всех помещениях, где работают иностранцы.
— Но ведь Пуассон…
— Когда Пуассон бежал, он где-то повредил сигнализацию. С моим приездом ее решили не восстанавливать.
— Откуда вы все это знаете? — удивился я.
— У нас здесь есть еще один друг…
— Кто?
— После. А сейчас дайте мне ключ.
Я передал ему ключ, и он крепко пожал мою руку.
— Итак, если вы хотите, чтобы я вам помог, узнайте обо всем как можно больше. Окончательный план действий мы разработаем накануне испытаний.
— До свидания.
— До свидания, господин Фернан.
Через день после моего разговора с Фернаном мне перестали приносить пищу. Ни утром, ни днем, ни вечером не появился араб с термосами, и я, совершенно изголодавшийся, позвонил фрау Айнциг. Ответа долго не было, а когда она взяла трубку, то заговорила со мной резким раздражительным тоном. Она опередила мой вопрос.
— Не умрете, Мюрдаль! Мы все в таком положении. Мне есть хочется не меньше, чем вам. Ждите.
Вместо ужина я вышел на свою «прогулку», раздумывая над тем, почему вдруг институт Грабера оказался без еды. Я хотел было войти в барак Шварца, чтобы поговорить с доктором о таком неожиданном повороте дел, как вдруг дверь открылась и из дома выбежал Джованни Сакко, итальянец-синтетик.
— Синьор! — окликнул я его. — Вы тоже голодаете?
Сакко оглянулся по сторонам и сделал мне едва заметный знак подойти поближе.
— Голод это еще полбеды. Скоро нам придется умирать от жажды…
— Почему? Разве перестали возить воду?
Он криво улыбнулся.
— В том-то и дело, что нет. С водой все в порядке. Но только пить ее…
— Что?
Джованни пожал плечами. Затем он заговорил быстро-быстро, путая французские и итальянские слова.
— Все дело в воде… Мне так кажется… Эти арабы давно ее не пьют… Иначе зачем бы они отсюда бежали… А теперь здесь нет ни одного туземца… Все проклинают воду… Все дело в ней…
Я в недоумении смотрел на итальянца. Вдруг его лицо перекосилось, и он, круто повернувшись, скрылся за дверью. Я повернулся на звук шагов. Ко мне шел доктор Шварц.
— Разве вам не сообщили, что прогулки отменены? — бросил он мне.
— Нет. А почему?
— Не задавайте вопросов и марш к себе, — скомандовал он.
Я возмутился.
— Послушайте, доктор! Я, кажется, не ваш соотечественник и не солдат, и вы не имеете права отдавать мне приказания.
Шварц презрительно улыбнулся.
— У меня, к сожалению, нет времени сейчас объяснять вам, каким правом вы пользуетесь. Делайте то, что вам приказано. Пока что мы здесь командуем.
На слове «мы» он сделал выразительное ударение.
— Надолго ли? — не выдержав, съязвил я.
— Об этом как-нибудь в другой раз. Марш в свой барак.
В лаборатории я много думал о том, что мне успел сказать Джованни. Часов в десять вечера открылась дверь, и в ней появился Фернан, улыбающийся, с большим пакетом в руках.
— Еще живы? — спросил он весело и подмигнул мне.
— Еле-еле. Съел последнюю корку хлеба.
— Вот, насыщайтесь. Мне поручили принести вам сухой паек. Горячая пища будет не скоро.
Он положил сверток на стол, а сам зашагал по лаборатории, тихонько насвистывая популярную песенку.
Я с жадностью накинулся на сухие галеты и копченую колбасу. Проглотив несколько кусков, я спросил:
— Чему вы так радуетесь?
— Как чему? Тому, что
— Что
— То, что рано или поздно должно было начаться. Рабочие Грабера разбежались. Нет ни поваров, ни прислуги, ни носильщиков, ни истопников. Ушли все шофера, кроме немца-водовоза. Хозяйству профессора местные жители объявили бойкот. Началась забастовка!
— С чего это вдруг?
Фернан подошел ко мне совсем близко и, сощурив глаза, сказал:
— Шварц уверял меня, что все дело в суеверии. Но я знаю, что это не так.
Я перестал жевать и уставился на него. Он присел на краешек стула и закурил.
— Говорят, среди местных арабов разнесся слух, что живущие за этой стеной европейцы ниспосланы на землю самим дьяволом! Жить и работать вместе с белыми людьми за стеной все равно, что поносить аллаха. Вот они и ушли.
— Это вам рассказал Шварц?
Фернан кивнул головой.
— Врет. Не верьте ни единому слову.
— А я и не верю.
— Между прочим, только что итальянец Сакко из барака доктора Шварца намекнул мне что-то насчет воды. Знаете, был такой случай. Когда я ехал сюда через пустыню, я предложил своему шоферу стакан воды. Он отказался, да еще с таким темпераментом!
Фернан задумался.
— Вода или не вода, а здесь что-то неладное. Все выяснится тогда, когда вы побываете на испытаниях.
— Вы не отказались от этой идеи?
