– Теперь я буду знать, проживете ли вы дольше вашей матери. Любопытно, что произошло в структуре ДНК, определяющей летальность… А теперь тетрадь.
Альб позвонил, и в кабинет вошла экономка.
Пожилая женщина кивнула головой и удалилась. Они остались вдвоем. В голове Альберта вертелся страшный вопрос, который он боялся задать. Была еще одна тайна, которая требовала разгадки, но чем больше он вникал в ее сущность, тем больше страшился спросить о ней Хорша. Тот тоже молчал, как бы догадываясь о том, что мучило Альберта.
Через несколько секунд экономка принесла большую папку с ворохом бумаги.
– Вот, господин Альберт, все, что осталось…
Хорш вырвал коробку из ее рук и начал торопливо расправлять клочья скомканной бумаги, исписанные рядами цифр.
– Есть. Кое-что есть… Главное осталось, а остальное можно восстановить. Вот, вот самое главное. Летальность… Теперь мы попробуем иначе…
По мере того как он углублялся в восстановление записей, его лицо все больше и больше принимало то выражение, как тогда, когда Альберт увидел его впервые… Наконец он оторвал глаза от листков бумаги, перевел сияющий взгляд на Альба.
– А вы просмотрели фотографии? Правда, изумительный образец человеческой истории. От клетки до самой смерти.
Альберт молчал. Перед его глазами плыли зеленые и фиолетовые круги. Они заслоняли лицо Хорша.
– Вы заметили, как Миджея походила на Сольвейг? – продолжал он спрашивать.
И тогда Альб не выдержал и спросил:
– Миджея – моя сестра?
– Что вы, Альб, что вы! Конечно, нет! Это шестой вариант.
Потом… В его ушах до сих пор звучит этот раздирающий, истерический крик. А перед глазами бледное лицо Хорша. А затем боль, боль в голове, груди, ногах. По-видимому, его били, отдирали от этого скорченного тела. Он плакал, как маленький ребенок, и слезы текли по его щекам и падали на небритый подбородок бездыханного Хорша. Затем его связывали. Затем холодная смирительная рубаха. И, наконец, тюремная камера…
– Смертный приговор за убийство могут заменить пожизненной каторгой, если вы представите достаточно убедительные мотивы вашего преступления, – спокойно говорил ему какой-то человек, кажется, старый адвокат отца.
– Смертный приговор? Летальность? Разве Хорш успел сделать анализ моей крови? – спрашивал Альберт, как после гипноза.
– Альберт, соберитесь с мыслями, подумайте хорошенько. Завтра суд.
– Скажите, а существуют ли законы, по которым судят за создание людей, заведомо обреченных на смерть?
– Что вы говорите, Альберт!
– В вашем ДНК записано, когда вы умрете…
– Ради бога, не притворяйтесь сумасшедшим. Врачи установили, что вы действовали в состоянии аффекта. И только. В отношении остального вы совершенно здоровы.
– Нормальный. Здоров. Как это странно сейчас звучит. Как будто бы вы знаете мою формулу. Ее никто не знает. И никогда не узнает. Она не будет вписана в золотую книгу бессмертия, потому что я недостаточно живуч.
