Ему представлялось вполне вероятным, что каждая строка может быть зашифрована собственным шифром. Хотя относительно первой имелись сомнения, что это вообще шифр. «See sign» в переводе с английского означало «смотри знак». По-видимому, Эйнштейн указывал на какой-то оставленный им в рукописи знак. Однако поскольку ознакомиться с документом не удалось, уверенности в том, что где-то в тексте скрыт таинственный знак, у Томаша тоже не было.
Он резко дернул головой.
Скорее всего, решение без доступа к оригиналу невозможно. «See sign». «Смотри знак». Но какой?
Томаш со вздохом откинулся на спинку стула и бросил карандаш на кухонный стол, признавая свое поражение. Не находя себе места, он подошел к холодильнику, выпил апельсинового сока и снова сел за стол. Его терзало какое-то смутное беспокойство.
Придвинув листок ближе и вглядываясь во вторую строку, Томаш полностью сосредоточился на ней. Внешне шифр походил на подстановочный, то есть такой, в котором одни буквы заменялись другими в соответствии с определенным порядком, обусловленным участниками шифрованной переписки. Обычно подобные шифры вскрываются путем подбора ключа. Но какой ключ использовал Эйнштейн?
Томаш несколько раз перечитал буквы второй строки и, утвердившись в мысли, что речь идет о подстановочной криптограмме, приступил к рассмотрению различных гипотез. Если подстановка была моноалфавитной, шифр взламывался относительно просто. В случае если подстановочная система основана на двух и более алфавитах, задача серьезно усложнялась. Кроме того, существовала еще и полиграммная подстановка, при которой заменялись не отдельные цифро-буквенные символы, а целые группы. И кошмаром из кошмаров являлась схема дробной подстановки, в которой зашифровывался даже сам алфавит шифрования.
Работа, как подсказывала интуиция, предстояла не из легких. Наиболее реальным, однако, вырисовался вариант моноалфавитной подстановки, и Томаш решил взять его в качестве исходной рабочей версии. В подобных криптосистемах в основу подстановки закладывается определенный алгоритм. Как, например, в шифре Цезаря — одном из древнейших способов буквенного шифрования, который тот применял при ведении военных действий. Достаточно сдвинуть начало обычного алфавита на энное число знаков, и решение найдено.
Погруженный в размышления, Томаш не услышал звонка. Дона Граса вышла из гостиной, где занималась уборкой, и поспешила в прихожую.
— Сумасшедший дом, — пробурчала она и сняла трубку домофона. — Слушаю вас. — Пауза. — Кто? — Пауза. — Ах, да-да, сейчас, один момент. — И обернувшись в сторону кухни, громко сообщила сыну: — Это профессор Роша, тебя. Он ждет у подъезда.
— Ага! — крикнул Томаш. — Скажи, я спускаюсь.
Они запарковались в тени кряжистого дуба. Выйдя из машины, Томаш остановился, созерцая небольшой особняк, прятавшийся за палисадом и живой изгородью в самой середине спокойной авениды Диаша да Силвы, где жили преподаватели университета. И дом, и участок вокруг выглядели запущенными. Ветки кустов и деревьев, которых давно не касалась рука садовника, торчали в разные стороны, вылезая туда, где им быть не полагалось, — на дорожки и площадку перед крыльцом.
— Значит, это и есть пенаты профессора Сизы? — спросил Томаш, обводя взглядом фасад.
— Да, он здесь жил.
Луиш Роша печально взглянул на жилище.
— Извините, что я попросил вас об этой любезности, — оправдываясь, сказал Томаш. — Но мне представляется важным увидеть своими глазами место, где все произошло.
Они прошли через калитку и направились ко входу в дом. Физик достал из кармана ключ, повернул его несколько раз в замке и, когда дверь с щелчком отворилась, жестом пригласил Томаша войти.
С двух сторон выложенного напольной керамической плиткой небольшого холла было по открытой двери. Дверь слева вела в гостиную, справа — на кухню, откуда доносилось едва слышное урчание работающего холодильника.
— Здесь все вроде в порядке.
— Вы кабинета еще не видели, — возразил Луиш Роша. — Желаете взглянуть?
В конце короткого коридора было три двери. Физик открыл ту, что находилась слева, и, указав на прикрепленную поперек проема полицейскую заградительную ленту, знаком попросил Томаша остановиться.
По всему полу валялись разбросанные в неописуемом хаосе книги, папки и бумаги, между тем на опустевших настенных полках хорошего дерева оставались от силы пара-тройка фолиантов, неведомо как устоявших перед пронесшимся по кабинету смерчем.
— Теперь видите? — спросил Луиш Роша.
Томаш не мог отвести взгляда от книжно-бумажного завала.
— Погром обнаружили вы?
