Между тем здоровье его становилось все хуже и хуже. Он начал испытывать резкие приливы стеснительности и отчаяния, которые сменялись затем безудержной дерзостью и честолюбием. Никогда не предполагал он, что в нем может быть столько самолюбия. Чем больше он работал и изнурял себя, тем больше росло в нем это внутреннее «Я». Порой он стеснялся, что люди могут заметить в нем это невесть откуда возникшее огромное и необузданное самолюбие. Но от этого оно не проходило, а становилось все больше и больше. И по мере того как оно росло, все больше он ощущал себя истинным математиком, способным решать любые математические задачи. Какие-то явные глубинные изменения происходили в его психологии. Теперь Наркес не смотрел на него так же спокойно, как раньше. Он наблюдал за юношей со все более растущим беспокойством. Он понимал, что Баян сейчас обрабатывает необозримое море, можно сказать, океан информации. Только овладев и творчески переработав все то, что достигло человечество в той или иной области, можно совершить гигантский прыжок в будущее, прыжок, все значение которого зачастую не сразу могут понять и оценить во всем объеме современники. И что становится понятным и предельно наглядным для последующих поколений. Именно это и происходило сейчас с Баяном. И тем не менее Наркес чувствовал себя беспокойно. Он испытывал все возраставшую по силе напряжения двойную тревогу: тревогу за судьбу человека и тревогу за судьбу открытия. О своем будущем в случае неудачного исхода эксперимента он и не думал. Другие, более тревожные мысли занимали его. «Очень странно, почему молчит и не дает о себе знать индуктор? – думал он иногда. – Как понять это его молчание? И что он задумал?» В этот величайший период его жизни, когда на карту было поставлено три судьбы, он все больше и больше понимал, как велик элемент случайности даже в самых, казалось бы, безукоризненно точно рассчитанных экспериментах. Управлять этой случайностью он не мог: это было выше человеческих сил. И тем не менее он не терял веры в победу.
Наркес приехал домой поздно вечером. Все домашние собрались на кухне за столом. Разговаривая со всеми, Наркес внимательно посмотрел на Баяна. Юноша похудел еще больше. Уже отчетливо были видны впадины под глазами и с обеих сторон носа, у рта, в местах глубокого залегания нервов. Не поднимая глаз от стола, он, казалось бы, безразлично водил ложкой в тарелке с лапшой. Было видно, что он чувствовал себя неудобно. Чрезмерная стеснительность и скованность были главными признаками кризиса. Наркес отчетливо понимал состояние юноши.
Глядя на тусклый маслянистый налет на крайне худом, а потому казавшемся усталым и изможденным лице Баяна, он думал: «Сейчас содержание мочевой кислоты в его организме необычайно высокое и продолжает интенсивно повышаться. Отсюда и этот маслянистый налет на лице, который можно ошибочно принять за результат действия жировых желез. Этот эффект повышения содержания мочевой кислоты наблюдается и у приматов. У более низших животных он полностью отсутствует, потому что они вырабатывают фермент уриказа, расщепляющий мочевую кислоту до аллонтоина. У человека этот эффект проявляется сильнее и резче, чем у приматов, как это я и предполагал раньше. Даже в рамках самой изменчивости человека высокий, но разный уровень мочевой кислоты характеризует разный уровень умственной активности. Синдром текстикулярной феминизации, например, является источником исключительной деловитости и энергии больных. Синдром Марфана из-за усиленного выброса адреналина в кровь, также сопровождается огромной умственной энергией, как например, у Авраама Линкольна и других. Эффект, или точнее будет назвать синдром, который он долгие годы наблюдал в опытах над обезьянами и теперь наблюдает на человеке, резко отличается от двух предыдущих и других аналогичных по степени и глубине своего проявления. Но, конечно, преждевременно утверждать, что это главный фактор биологического основания необыкновенной энергии гениальных людей. Найденный им синдром – только один из многих субстратов генетики интеллекта. Глубочайшие биологические сдвиги, происходящие на атомарном уровне, приведут к гигантскому психологическому и интеллектуальному взрыву, который наступит сразу же после кризиса и проявит себя в конкретной, в данном случае – в математической работе…»
– Наркесжан, чай твой остыл, – ласково сказала Шаглан-апа.
– Что? – очнулся от своих мыслей Наркес и взял в руки пиалу. Чай действительно остыл.
– С ним часто такое случается в последнее время, мама, – засмеялась Шолпан, выливая из пиалы Наркеса остывший чай и наливая горячий. – Влюбился, наверное, в кого-нибудь…
– Зачем ты так шутишь, алтыным? – мягко поправила Шаглан-апа невестку. – Разве не видишь, что он еще весь в мыслях о работе…
