Что, если люди не единственная разумная форма жизни на Земле? Что, если есть и другие, кто также имеет все основания считать себя хозяевами нашей планеты? Неведомый враг объявил людям войну, он не знает жалости, а его удары бьют точно в цель. И только врачи могут дать ему отпор и стать щитом всего человечества.
Ян перешагнул массивный порог, отливавший красным золотом, и тяжёлая стальная дверь медленно закрылась за ним.
Было очень тихо – только в щитке шлема отщёлкивал секунды таймер.
Время пошло.
«Это просто экзамен, – часто повторял им Доктор. – Просто экзамен, да. Но от того, как вы его сдадите, зависит вся ваша жизнь».
На экзамене следует быть предельно собранным, не упускать из виду ни одной детали. Час – это немного, но вполне достаточно для того, чтобы принимать решения обдуманно.
Ян сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая сердцебиение. На последнем выдохе широко открыл глаза, осмотрелся. Он находился в полусферическом зале с отливающими матовой голубизной стенами. Никаких ламп видно не было, свет лился словно бы отовсюду. В стенах прятались зеркала – или, может быть, сама поверхность стен становилась зеркальной, стоило к ним приблизиться. Ян придирчиво осмотрел себя в зеркале – снежно-белый, хрустящий на сгибах костюм биологической защиты, бело-синий шлем с поднятым прозрачным забралом, высокие чёрные ботинки, тонкие, но очень прочные перчатки, облегавшие руки, как вторая кожа. К предплечью прикреплён покрытый защитной плёнкой планшет.
– Курсант Сорокин к сдаче экзамена готов, – отчеканил Ян в тонкий стебелёк микрофона. Ответа он не ждал, но сразу почувствовал: что-то в окружающем его пространстве изменилось.
Одно из утопленных в стену зеркал словно растворилось в воздухе, открыв тёмный проём. Впрочем, тёмным он оставался недолго – с еле слышным шелестом под потолком разгорались лампы, освещая обшитый металлическими пластинами коридор. Ян опустил забрало шлема, и, дождавшись щелчка фиксатора, шагнул вперёд.
Если голубоватая полусфера выглядела вполне современно, даже чуть футуристично – то этот коридор с его стальной обшивкой стен, с люминесцентными лампами под фальш-потолком из хромированного металла, с продавленным тяжёлыми сапогами серым пластиком пола казался реликтом прошлого века. Легко можно было представить, что он ведёт куда-то в подземный бункер, построенный в те времена, когда штабы противоборствующих держав готовились продолжать борьбу даже после того, как первые ядерные удары превратят поверхность планеты в радиоактивный ад.
Ян прошёл по коридору сто тридцать шагов – он считал их – и остановился перед дверью, на которой висела металлическая табличка с выгравированной надписью: «Война – отец всех и царь всех; одних она явила богами, других – людьми, одних сотворила рабами, других – свободными».
Здесь коридор заканчивался. Ян толкнул дверь – ручки на ней не было, но она не подалась. Тогда он громко, с выражением, прочитал надпись на табличке. Дверь по-прежнему оставалась заперта.
– Изречение приписывается древнегреческому философу Гераклиту, – сказал Ян, подумав. – Жившему в городе Эфесе в VI в. до нашей эры.
Он толкнул дверь сильнее – с тем же эффектом. Зеленоватые циферки таймера на внутренней поверхности забрала показывали, что у него осталось пятьдесят три минуты.
– Война в понимании Гераклита, – тщательно взвешивая каждое слово, проговорил Ян, – это не только вооружённое столкновение двух государств или полисов, но и любой конфликт вообще, не случайно он использует слово «полемос», от которого произошло слово «полемика». Иными словами, философ из Эфеса говорит нам, что двигателем любого развития является противоречие…
На этот раз дверь открылась сама – не понадобилось даже толчка. За дверью оказался огромный и странный город – мощные тройные стены, заросшие поверху кривыми низкими деревьями, величественные храмы под сияющими золотом куполами, узкие, как расщелины, улицы между массивными кирпичными домами, вытянутый эллипс ипподрома, украшенный роскошными мраморными арками, утопающее в зелени нагромождение терракотовых кубов и параллелепипедов на берегу бирюзового залива – императорский дворец. Ян видел город целиком, как будто с уступа вознесённой над городом скалы. Вот только никакой скалы не было, он словно парил в воздухе. В восточной, темнеющей части неба зажглись золотые буквы:
КОНСТАНТИНОПОЛЬ, 542 ГОД НАШЕЙ ЭРЫ.
Ян сразу почувствовал себя спокойнее. Табличка с цитатой из Гераклита почти сбила его с толку, но теперь он, по крайней мере, понимал, чего от него ждут.
– Первая крупная пандемия в известной истории человечества, – сказал он в микрофон. – По имени византийского императора, правившего в момент её появления, названа Юстиниановой чумой.
Золотые буквы продолжали тревожно гореть на фоне тёмно-синих туч.
