– То другие, а то – она! – вздохнул колдун, и друг понял, что влюблен тот по-прежнему и не на шутку. – Чего пришел-то? Лерка наболтала, будто я тут реву в три ручья, и ты утешать рванулся?
– Нет, – покачал головой Гера. – Тенька, вот скажи, твои доски – совсем как сильфийские?
Оба посмотрели на ряд свежевыпиленных досок у стены, еще не крашеных, но уже снабженных креплениями. Тенька признался:
– Не совсем. Они больше похожи на ту, которую я несколько лет назад заставил летать для Климиной контрольной. Наша многомудрая обда уже поворчала из-за того, что летчиков придется переучивать.
– Клима была здесь? И летала на новой доске?
– Была, конечно, – пожал плечами Тенька. – Она через день забегает. А летала… так, по чердаку, неинтересненько. Большие испытания запланированы на середину осени, тут еще надо придумать, чем окрашивать корпус, чтобы древесина не гнила от времени.
– То есть, – продолжал Гера возникшую у него и все больше подтверждающуюся мысль, – доски уже на ходу?
– Теоретически да. Но на практике…
– А воды они боятся?
– Чего? – удивился Тенька. – А, ты о том, что сильфийские сбоят под морями и большими озерами? Не знаю. Говорю же, испытаний пока не было. Хотя, теоретически не должны. Устройство тамошних вербальных привязок…
Но дальше Гера его не слушал.
– Одолжи мне одну из своих досок. Хочу испытать ее лично.
– Врешь, – без раздумий сообщил Тенька, глядя другу в глаза.
Гера почувствовал, что краснеет.
– Не совсем вру. Это секретное дело для пользы отечества.
– Снова врешь, – ухмыльнулся колдун. – Вернее, пытаешься недоговаривать. Но до Климы тебе далеко.
– Ладно, – сдался Гера. – Пообещай, что дашь мне доску, если я честно расскажу, зачем.
Тенька догадливо прищурился, явно проглядывая помыслы Геры насквозь.
– Ты чего-то затеял, – в минуты обращения к дару его голос становился монотонным, а фразы короткими. – Чего-то опасное. Ты боишься, что тебя не пустят. Ты понимаешь, что сам бы себя не пустил. Тебе кажется, никто, кроме тебя, этого не сделает, – Тенька сморгнул и нормальным голосом осведомился: – Так что за очередное интересненькое геройство ты задумал? Пока не расскажешь, о доске и не мечтай!
Гера понял, что хитрости не вышло, а Тенька, при всей безалаберности, не тот человек, который без вопросов выдает товарищу ценный инвентарь для опасных дел.
Он растер пальцами виски, сел на какой-то мешок и принялся каяться:
– Три группы разведчиков не вернулись. Почти месяц прошел, а мы до сих пор не знаем, что на том берегу. Колдуны не могут заморозить целую реку, а сама Принамка не замерзает на зиму. Клима злится, войско хочет действия, а я, главнокомандующий, не могу сделать ничего, кроме как послать людей в неизвестность на верную смерть.
– И ты решил послаться сам, – с иронией подхватил Тенька.
– Мне кажется, причина в том, что плоты с разведчиками обнаруживали, – продолжил Гера. – А на досках над рекой они улететь не смогли. Ты сам сказал, что твои доски могут летать где угодно и при любом ветре. Если у меня будет такая, я смогу обойти орденцев на реке и в небе. Ведь я был одним из лучших летчиков Института, хотя и не имею сильфийских корней. Туда я отправлюсь на плоту, а чуть что – пересяду на доску. На кону исход переправы! Тенька, ты должен меня понять.
– Да уж понимаю, – согласился Тенька. – Клима, конечно, не знает? Эх, а еще выговаривал ей за Фирондо! Ну, высшие силы с ней, наша дорогая обда сейчас такая занятая и расстроенная, что ей будет лучше узнать про наши похождения после, а не до. Когда плывем?
– «Наши»? «Плывем»?! Тенька, я не возьму тебя с собой!
– Почему это? Доска моя, неиспытанная, и если в полете чего-нибудь интересненькое засбоит, только я смогу ее починить.
Гера поднялся с мешка.
– Во-первых, в отличие от меня, ты незаменим. И не спорь, будто у тебя уже появились ученики! Они вдесятером делают меньше, чем ты один. Во-вторых, посмотри на себя, бледная дохлятина: ты упадешь в обморок посреди реки, и я не буду знать, что с тобой делать. Сударыня Налина сказала, что от той молнии ты еще долго не оправишься, особенно при твоем образе жизни. И в-третьих, ты не умеешь вести себя тихо во время разведки. То сопишь и топаешь, то сморкаться начнешь, то заговоришь в полный голос…
– То есть, – невозмутимо перебил Тенька, продолжая смотреть ему в глаза, – если я пообещаю не сморкаться во время разведки, мы договоримся?
Вечером разыгралась непогода, но к темноте улеглась, оставив лишь легкое марево холодной мороси. Кусты красной сирени в институтском саду неслышно качали отяжелевшими от влаги ветвями. В теплых спальнях за витражными окнами перешептывались перед сном воспитанники.
