Мама с Машкой вышли встречать меня к мосту. Машка за эту неделю очень загорела, стала черной, как чертенок. На ней был весьма экстравагантный наряд: трусики, кепка и резиновые сапоги. Мама в одежде придерживалась имиджа истинной дачницы: ходила в широкополой соломенной шляпе и сарафане «деревенского» покроя.
— У Белки с Барбосом родились щенята, а у тети-Любиной Мани скоро козлята будут, — затараторила Машка, запрыгивая в машину. — А еще мы собирали клубнику и кормили курочек у тети Наташи, — снова начала выдавать новости недели Машка, как только устроилась.
Едва я поставила машину, Машка потащила меня смотреть на щенков дачной беспризорной пары. Собачье семейство проживало под навесом, сделанным для сушки сена.
— Вот, смотри, какие миленькие! — Машка, смешно изогнувшись, локтем (помня о строгом запрете показывать пальцем) ткнула в сторону семьи. Щенки спали на сене, сгрудившись вокруг жутко огрудастившейся Белки. Пузатые, довольно уродливые (родители их тоже красотой не отличались), неимоверно блохастые, умилять они могли разве что мою шестилетнюю дочь.
— Да, — согласилась я, покривив душой, — миленькие.
— Давай возьмем одного домой, в город, когда они немного подрастут, — предложила Машка. — А лучше двух, чтобы им не было скучно.
Я поняла, что стала жертвой собственного лицемерия, и не знала, как выпутаться из этой ситуации. К счастью, подошла мама и спасла положение.
— Нет, что ты, Машенька, они будут скучать по своим маме и папе, братикам и сестричкам, нельзя их разлучать. — И, не дав Маше осознать крушение надежд, быстро прибавила: — Мама привезла шикарный торт, пойдемте пить чай.
После чая Маша, собрав с тарелок крошки от торта, унеслась к соседке кормить курочек.
— А сначала она их боялась, близко подходить не хотела, — сказала мама, когда дочка ушла. — Деревенская жизнь идет ребенку на пользу. Во всех отношениях.
— Да, — согласилась я, рассеянно посмотрев на маму: вчерашний ужас, когда я бродила в темноте по заброшенному дому, вернулся. Мне представилось, что там очень скоро произойдет что-то страшное. — Она здорово загорела.
— Загорела, но я имела в виду не это, — тоном, каким разговаривала со мной в детстве, когда за что-то сердилась, сказала мама. — Ты выглядишь больной и измученной. Взяла бы хоть на недельку отпуск, пожила бы немного с нами.
— Не могу, мамочка, сейчас никак не получится, честное слово. Я бы с радостью.
— Неужели ты и в среду не приедешь?
— В среду? — не поняла я. — А что будет в среду?
