Выпили, затем молча принялись жевать сухую колбасу, отложив вилку на тарелку. При виде водки Мацеку стало до того приятно, что он даже потихоньку вздохнул. Потом сунул обе руки за пазуху и чуть заметно выдвинул ноги из-под лавки. Ему пришло в голову, что в эту минуту староста и хозяин, должно быть, очень счастливы, и он тоже почувствовал себя счастливым.
- Право, не знаю, как быть, - говорил Слимак, - брать ли корову или не брать? Цену вы заломили такую, что у меня всякая охота пропала.
Гроховский беспокойно заерзал на стуле.
- Кум, голубчик, - сказал он, - золотой мой, как мне быть: ведь добро-то сиротское. Магде я непременно должен купить землю, хоть того ради, что баба блажит.
- За морг с вас не возьмут тридцать пять рублей, земля теперь дешевая.
- Стала дорожать. В нашей волости хотят какую-то новую дорогу прокладывать, так немцы скупают землю.
- Немцы? - повторил Слимак. - Да они уже купили Вульку.
- Что ж, продадут ее другим немцам, а сами перейдут поближе к нам.
- Были у меня нынче в поле два немца и все что-то выспрашивали, да я не понял, чего им надо, - сказал Слимак.
- Вот видите! Сюда норовят залезть. А стоит осесть одному, как за ним потянутся другие, словно муравьи на мед, - вот земля и дорожает.
- Да они знают ли крестьянскую работу?
- Еще как знают!.. Барышей-то немец больше получит, чем мужик, хоть он тут и родился, - ответил Гроховский.
- Чудно!
- Ого!.. Немцы - они умные. Они скота много держат, клевер сеют, а зимой ремеслом промышляют. Нет, мужику против них не устоять.
- Любопытно бы знать, какой они веры. Говорят они между собой, как евреи.
- Вера у них получше еврейской, - сказал староста, подумав, - но не то что католическая, куда там! Костел у них такой же, как у нас, с органом и скамейками. Только ксендз у них женатый и ходит в сюртуке, а в главном алтаре, где место богу-отцу, у них стоит один распятый Христос, как у нас на паперти.
- Стало быть, вера их хуже нашей.
- Хуже, - подтвердил Гроховский, - они и царице небесной не молятся.
- Ох, царица небесная! - прошептала хозяйка.
Слимак и Гроховский набожно вздохнули, а Мацек перекрестился.
- Как их еще господь бог милует! - заметил Слимак. - Пейте, кум.
- За ваше здоровье. А что ж господу их не миловать, раз у них скота много? Скот - он всему основа!
Слимак задумался и вдруг хлопнул ладонью по столу.
- Кум, староста! - воскликнул он с воодушевлением. - Продайте мне корову!
- Продам! - ответил Гроховский и тоже хлопнул по столу ладонью.
- Даю вам... тридцать... один рубль... ей-богу, только по дружбе.
Гроховский обнял его.
- Кум, дайте мне тридцать... ну, хоть тридцать четыре рубля бумажками да рубль серебром за повод.
В горницу осторожно скользнули набегавшиеся вволю ребята. Хозяйка налила им похлебки и отвела в дальний угол, велев сидеть смирно. Они и в самом деле все время сидели смирно, только Стасек один раз свалился с лавки, а Ендрек получил от матери тумака. Зато Магда притаилась, как мышка, а вздремнувшему Мацеку привиделось во сне, будто он сидит в боковушке на стуле со спинкой и пьет водку. Батрак чувствовал, как водка ударила ему в голову, как, захмелев, он развалился не хуже Слимака и во что бы то ни стало хотел поцеловать старосту!.. Вдруг он вздрогнул и, смущенный, очнулся.
Из боковушки доносился запах водки, чадила догорающая плошка. Слимак и Гроховский сидели рядышком.
- Кум... староста... - говорил Слимак, стуча кулаком по столу. - Я дам тебе, сколько ты пожелаешь, говори, стало быть... последнее слово. Твое слово для меня дороже денег, потому что ты голова. На всю волость ты один голова. Старшина - он свинья. Для меня ты старшина, да какой там старшина, ты лучше самого комиссара, потому что ты - голова... Один ты голова на всю волость, убей меня гром!
Они обнялись, и Гроховский заплакал.
- Юзек!.. Брат!.. - говорил он, - не зови меня старостой, зови братом, потому что я тебе брат и ты мне брат...
- Войцех... староста... Говори, сколько хочешь за корову?.. Я столько и дам, кишки из себя вымотаю, а дам.
- Тридцать пять рублей бумажками да рубль серебром за повод.
- Господи помилуй! - ахнула хозяйка. - Да ведь вы только что отдавали корову за тридцать три рубля?
Гроховский поднял мокрые от слез глаза сперва на нее, потом на Слимака.
- Отдавал? - спросил он. - Юзек, брат, отдавал я тебе корову за тридцать три рубля?.. Ладно! Отдаю... Бери... Пусть сирота погибает, зато уж у тебя, брат, корова будет что надо.
Слимак еще сильней стукнул кулаком по столу.
- Как, чтобы я сироту обидел?.. Не желаю!.. Даю тридцать пять рублей и рубль за повод.
- Что ты болтаешь, дурень? - урезонивала его жена.
- Не дури, - поддержал ее Гроховский. - Ты меня так угостил, так употчевал, что тебе я отдам корову за тридцать три рубля. Аминь, вот мое последнее слово.
- Не желаю!.. - орал Слимак. - Я не еврей и за угощение не беру.
- Юзек!.. - уговаривала его жена.
- Пошла вон! - крикнул Слимак, с трудом поднимаясь со стула. - Я тебе покажу, как мешаться в мои дела...
И вдруг упал в объятия плачущего навзрыд Гроховского.
- Тридцать пять рублей бумажками и рубль серебром за повод! - кричал он.
