Наконец рука девушки коснулась двери. Она, плавно скользя, обследовала ее поверхность и остановилась на рукоятке задвижки.
Ания отодвинула ее в сторону, и дверь, едва слышно скрипнув, открылась. Входя в камеру, она вынуждена была пригнуться, так как высота прохода была ниже даже ее небольшого роста.
Страх начал медленно закрадываться в душу.
— Кто там? — вдруг прогремел голос из царства мрака.
Ания замерла, как перед казнью на плахе, закрыв глаза и зашептав молитву Всевышнему, чтобы он успокоил или сберег ее переполненную сильным страхом душу.
К своему отстранению от поисков девочки капитан Барков отнесся философски. «Кума с возу — кобыле легче!» — с полным безразличием подумал он и, почувствовав облегчение, вздохнул.
Теперь его жизнь в Оренбурге должна протекать иначе. «Главное — не отходить ни на шаг от требований инструкции», — сказал он себе и… решил напиться. Именно в кабаке и нашел его Анжели, едва видимого сквозь густой туман едкого желтого табачного дыма.
Капитан был пьян, но держался довольно уверенно.
Подоспевший приказчик быстро протер тряпкой соседний стол и застелил его белым полотном вместо скатерти, а посредине стола зажег свечи, вставленные в тяжелый медный подсвечник.
— Чего изволите, господин? — поинтересовался приказчик с таким видом, точно готов был немедленно исполнить любую просьбу.
— Чаю! — ответил Анжели.
— Что–о–о? — удивился приказчик, видимо, отвыкший от подобных заказов от важных господ.
— Я сказал, чаю, — ухмыльнулся Анжели и подмигнул ошалевшему приказчику. — Или вам неизвестен такой напиток?
По истечении четверти часа на столе закипел большой самовар, и в красном живом свете свечей поблескивали тарелки с лепешками, пирожками, булочками, конфетами, миндалем, фисташками и разными сортами кишмиша.
У стола вновь появился приказчик. Он налил в пиалу чай, поставил ее перед Анжели и тихо исчез.
Анжели взял пиалу и подул в нее. Затем он тремя глотками выпил чай и сам поставил пиалу под носик самовара. Пока кипяток наполнял пиалу, Анжели наблюдал за Барковым.
Капитан заметно изменился. Какие–то заботы изменили его лицо — оно приобрело новое выражение.
Барков сидел задумавшись, не глядя ни на кого вокруг. Он наливал себе водку, выпивал и наливал снова. К закуске даже не притрагивался. Капитан не почувствовал пристального взгляда Анжели.
— Позвольте полюбопытствовать, господин капитан, — сказал Анжели, — я вижу, вам сегодня одиноко?
Барков не спеша, словно отрываясь от своих мыслей, ответил:
— Одиноко. Вам–то какое до меня дело, месье француз?
Анжели отпил из пиалы чаю, отломил кусочек лепешки и ответил:
— Грустно наблюдать за вами, Александр Васильевич. Может, я могу вам чем–нибудь помочь?
Капитан пьяно ухмыльнулся, наполнил рюмку водкой и выпил.
— Мне сам Господь Бог не в силах помочь, не то что ты, француз непонятный.
— Это как сказать, — улыбнулся Анжели. — Если я не смогу вам помочь, Александр Васильевич, то нужно будет примириться и терпеть. Ну а если все же помочь вам мне по силам?
Барков обернулся.
— А что ты можешь, француз? — едва ворочая языком, спросил он. — Ты здесь кто? Гость. Торгаш шляпный. А я кто? Ты хоть знаешь, кто я такой?
Анжели заговорил не торопясь:
— Есть вещи, дорогой мой, Александр Васильевич, которые нельзя решить людям, даже облаченным властью, как вы, например! Вы можете много, но… К сожалению, не все!
— А что можешь ты, чего не могу я? — усмехнулся Барков. — Разве есть спасение от любви, француз? Любви большой, пламенной, но неразделенной? Я готов следы ее ног целовать, а она…
— Переходи за мой столик, Александр Васильевич, — заговорче- ским голосом предложил Анжели. — Я кое–что тебе скажу…
— Ты думаешь, что сможешь меня чем–то порадовать? — хмыкнул Барков.
— Как знать, — улыбнулся Анжели. — Хотя бы попытаюсь что–то для тебя сделать.
Пожав плечами, капитан принял предложение француза и грузно опустился на своевременно подвинутый французом табурет.
— Ну, — сказал он, — валяй. Говори, что хотел.
— Может, твоя беда в отсутствии денег? — поинтересовался Анжели. — Если это так, то я помогу тебе.
— Я так и знал, — расхохотался капитан. — Затолкай их в свою французскую задницу, месье.
— С деньгами можно сотворить все!
— Все? А любовь на них купишь?
— Если очень захотеть!
— Да пошел ты…
Барков взял бутыль и долго целился горлышком над рюмкой. Но рука подвела его. Бутыль дрогнула, и водка залила скатерть вокруг рюмки.
— А почему ты перестал навещать Жаклин, Александр Васильевич? — спросил его Анжели, переходя к более решительной атаке.
Барков почесал себе лоб, поудобнее уселся и серьезно сказал:
— А ты сам–то как думаешь, месье?
— Никак, — ответил Анжели, подчеркивая свою якобы неосведомленность. — Сегодня днем я навестил госпожу Жаклин. Она так сокрушалась, что вы перестали навещать ее.
— Вот сука! — громко выругался Барков. — Да я у нее порог оббил, да ни разу в дом не пустили. Все отговорками какими–то дешевыми отбрыкивалась.
— Жаклин была больна, — сделав скорбную мину, со вздохом сказал Анжели.
