Две недели спустя, сидя с Уинифрид на заднем сиденье собственной машины, которая мчала их в Ричмонд, Майкл почувствовал, что эта способность к нему возвращается. Флер словно бы раскрыла все свои карты. Она настояла, чтобы он поехал взглянуть на ее новое приобретение. Едва он согласился, как она заметила, что и ее тетка, наверное, захочет поехать. На том и порешили. Флер сказала, что сама поедет на утреннем поезде, а они пусть приедут попозже днем, чтобы она могла вернуться с ними. Что Уинифрид будет рада «бегло ознакомиться», как она выражалась, с приобретением Флер, Майкл не сомневался. Но только ли это было причиной, почему Флер предпочла, чтобы он не приезжал один?
Флер ждала их в четыре, и они выехали загодя, чтобы Ригз мог не торопиться. Даже на пустом шоссе Уинифрид побаивалась ехать быстрее тридцати миль в час. Случайные слова Уинифрид усугубили его тревогу, хотя и не сразу. Сначала она поведала ему о младенце Селии Кардиган, мальчике и ее первом правнуке, гораздо больше, чем его интересовало. Затем, примерно через милю от Мейфэра, она изрекла суждение о своем последнем посещении театра:
– Сентджон на днях свозил меня в «Ипподром», где выступает чрезвычайно смешной комик. Как бишь его? Ах да! Макс Миллер.
– Вот уж смех! – невольно вырвалось у Майкла.
– Странно! – Уинифрид пронзила его взглядом. – Он все время твердил эту фразу.
Майкл подергал себя за усы.
– Но только… ничего смешного не было, – продолжала она. – Не понимаю, отчего публика смеялась.
– Мне кажется, к нему надо приобрести вкус.
– И к его костюму в первую очередь. Я бы даже на кухне не потерпела таких занавесок. И он говорил так быстро, что я ничего не успевала понять.
И к лучшему, подумал Майкл, не то Сентджону пришлось бы туго. Миллера не напрасно окрестили Веселым наглецом.
– Сначала я многого ждала. Он сказал, что все свои шутки заимствует из «Голубой книги».
Брови баронета взлетели вверх.
– Думаю, тетя, он имел в виду не светскую хронику.
– Тогда что же?
Майкл уклонился от ответа.
– И был очень странный момент, когда он посмотрел прямо на меня. (Сентджон совершенно напрасно настоял, чтобы мы сидели в ложе бенуара.) Так этот нелепый человечек посмотрел со сцены прямо на меня, и знаешь, что он сказал?
Майкл знал, но удержался и не процитировал, а позволил Уинифрид повторить слова комика – совершенно точно, но с убийственной интонацией, которая принадлежала только ей.
– Он сказал: «Наглядитесь вдосталь, леди, другого такого больше никогда не будет». Поразительно!
Они проехали мимо киоска, где были выставлены последние цифры эвакуации из Дюнкерка.
– Они их всех вывезут, как ты думаешь?
– Сколько окажется возможным, не сомневаюсь. Но десять дивизий – это не шутка, и французским войскам, если они захотят, отказано не будет.
– Французы! – исчерпывающе произнесла Уинифрид. Майкл решил, что тут она придерживается самых ортодоксальных взглядов. – Во всяком случае, мы умеем организовывать!
«Как же, умеем, – подумал Майкл. – Задним числом! – После почти годовой национальной летаргии было чудесно наблюдать, каким энергичным и находчивым становится народ в моменты кризиса. – Наконец мы обрели себя. Жаль, что в поражении. Ну что же!»
– Флер обладает организаторским талантом, – добавила Уинифрид, вспомнив, что племянница наполовину француженка, и словно желая доказать преимущество форсайтской крови. – Мне кажется, этот дом отдыха – превосходная идея. А какую-нибудь службу она выбрала?
– Еще нет, хотя для регистрации это обязательно. Полагаю, что армию, – это логичный вывод.
Уинифрид как-то странно вздохнула.
– Думаю, ее отец был бы доволен этим решением.
– Вы имеете в виду армию?
– Нет. Робин-Хилл.
Майкл чуть выпрямился на сиденье. Если бы они шли пешком, он остановился бы как вкопанный. О чем она? Почему Сомс Форсайт был бы доволен, что его дочь приобрела дом, когда-то принадлежавший человеку, который отнял у него его первую жену? Майкл помнил, что характер у его тестя был трудным, но мелкое злорадство было ему чуждо.
– Да, несомненно, – повторила Уинифрид убежденно, словно самой себе.
Они проехали через Темзу по Мосту Альберта, и блеск солнца на воде на миг отвлек ее внимание. Все еще глядя в окно, она продолжала с новым легким вздохом:
– Я знаю, он был бы рад, что дом вернулся в семью.
Ее объяснение показалось Майклу даже туманнее его собственных догадок. Но эта тема словно парализовала его мыслительные способности.
– Я думал, он не причислял ту ветвь к семье?
– Об этом я и говорю, милый. Он бы хотел, чтобы дом вернулся к Флер.
– Простите… вернулся к ней?
– Ну да.
– Я не понимаю.
Уинифрид передернула плечами и, повернувшись, уставилась на Майкла. После «Ипподрома» она утратила вкус к плоским шуткам.
– Ты говоришь серьезно?
И сразу увидела, что – да. Она покачала головой и неодобрительно хмыкнула. Она всегда считала, что семейные тайны блюдутся чересчур свято.
– Неужели тебе никто не говорил? Робин-Хилл принадлежал Сомсу. Он построил его для Ирэн, когда она была его женой.