– Того, как, по мнению англичанина, должен быть устроен мир. Две команды в безупречно белой форме играют, скрупулезно соблюдая правила, и ведут себя с подобающей благопристойностью. И все завершается к чаю. На этом была создана империя!
Она, конечно, шутит?
– Но что будет, если не удастся составить команду?
– Вот именно? – Он заметил, как иронично поднялась ее бровь при этих словах.
– Ирэн права, Фрэнсис, – сказала Холли почти тем же тоном. – Это аллегория и их образа мышления.
– Какого же?
– Чисто школьного… А, вот и Вэл.
Ее муж сел.
– Энн сейчас придет. Смотрите, вот и благородные отбивающие!
Из «павильона» позади них вышли Джон и Джонни – оба в спортивных костюмах и туфлях такой белизны, что она вызывала недоумение в столь пасмурный день.
– Молодец Джон! Джонни! Летчики рядом с ними – просто сброд. А где их бросающий?
Отец с сыном вышли на поле под одобрительные хлопки.
– «Ура» кричать? – осведомился Фрэнсис.
– Пока достаточно рукоплескать, – ответила Холли. – «Ура» прибережем для первого удара за линию.
Отбивающие встали у своих калиток, и аплодисменты стихли.
– Ну-у… хладнокровный малый, скажу я вам, – заметил Вэл, глядя, как бросающий Мастонбери неторопливо направляется к своему месту от дальней линии, где он стоял, прислонившись к скирде. Крикетная шапочка с козырьком была надвинута на самые глаза, чтобы защищать их от солнца, хотя оно и не думало выглянуть. – Кем он себя воображает?
И словно в ответ молодой летчик сдвинул шапочку на золотисто-рыжий затылок, вышел на поле, потратил секунду-другую, чтобы ввинтить в ладонь твердый, красный, как яблоко, мяч, а потом побежал, наращивая скорость, к калиткам.
Первой его узнала Холли, но от удивления так растерялась, что не успела потрогать мужа за плечо и помешать ему произнести слова, которые, она твердо знала, не могли у него не вырваться.
– Черт побери! – воскликнул Вэл, от изумления наклоняясь вперед в ту секунду, когда рука его жены протянулась к нему. – Это же Кит Монт!
Энн Форсайт вышла из палатки, служившей буфетом (по мнению дам, занимавшихся там бутербродами, слишком маленькой, если вдруг погода совсем испортится), и направилась к своим родным как раз вовремя, чтобы услышать восклицание своего дяди.
Энн была поражена. Так дядя Вэл, судя по его тону, знает Кита – даже его фамилию, которую она услышала сейчас впервые? Она хотела подойти, сказать что-нибудь – задать нейтральный вопрос, но посмотрела на бабушку, и слова замерли у нее на языке. Почему у нее такое выражение? Будто дядя назвал убийцу.
Она увидела, как ее тетя прикоснулась к руке бабушки утешающим жестом, но та продолжала смотреть прямо перед собой. Смотрела на Кита. Тайна стала еще загадочнее, когда Энн услышала, как ее американский дядя спросил безмятежно:
– Неужели? Сын Флер?
– Э… Да-да. Его недавно перевели в Мастонбери. – Энн заметила, что ее тетя постучала носком под сиденьем дяди Вэла. – Э… Лучше будем следить за игрой, старина.
Что знают они все, чего не знает она? Бабушка стала словно статуя.
– Энн, вот и ты, милочка, – сказала ее тетя так, словно ровно ничего не произошло. – Садись с нами. Вот свободное место.
Энн покачала головой и улыбнулась быстрой, ничего не значащей улыбкой. Она отвернулась к полю, испытывая легкую тошноту. А она-то собиралась представить Кита своим во время чая – конечно, просто как знакомого, по-прежнему храня тайну кулона. А теперь выяснилось, что они все его знают и (кроме дяди Фрэнсиса) ничуть этому не рады.
Ей вспомнилось, как они с Джонни узнали про своего дядю Джолли, погибшего на Бурской войне. И узнали только потому, что тетя Джун допустила очередную неловкость. И что она сказала потом:
«Эти вечные семейные тайны!»
Энн потерла ладонями плечи. Воспоминание об этой внезапной вспышке вызвало у нее противную дрожь. Да! Тут что-то кроется. И внезапно она подумала, что про ее тайну не должен узнать никто.
Занимая позицию у черты, Джон ясно представлял себе свою стратегию. Юный летчик держится уверенно, раскованно, даже небрежно – следовательно, надо ожидать точных и быстрых бросков. Он успел подставить биту, мяч отлетел, и бросающий подобрал его. Они обменялись взглядами с расстояния в пять ярдов, и Джон окончательно убедился, что нужно соблюдать сугубую осторожность: в глазах малого поблескивала сталь.
Во втором броске юный летчик показал, чего он стоит. Мяч в воздухе вдруг словно изменил направление, будто снабженный мотором, и полетел прямо к калитке. Джон еле успел его отклонить.
Третий мяч был брошен снизу вверх и грозил врезаться Джону в лоб, и он, приняв мгновенное решение, пригнулся. Мяч пролетел над его головой и (как сказал ему взгляд через плечо) пролетел и над Джонни. Джон рискнул на перебежку. И правильно сделал, одобрил Джонни, когда вместе они успели-таки заработать два очка.
Простодушные зрители, сочувствовавшие, естественно, своей команде, радостно захлопали. Бросающий словно бы присмирел, и следующие два броска были длинными и прямыми. Отец и сын сумели получить еще четыре очка. Зрители захлопали, Фрэнсис крикнул «ура», и боги улыбнулись с небес.