Будьте с ним начеку,
Ах, не верьте ему!
Он жену уведет!
Он невесту украдет!
Этот странный, непонятный
И опасный человек!
Начеку, начеку, будьте с ним начеку!
Мотив сложился, и тут же, как по волшебству, родились слова:
Белоснежные зубы, ах, как ярко сверкают,
Томно-черные очи всех вокруг покоряют!
Да, он неотразим —
Наш аргентинский красавчик!
Наш аргентинский красавчик! Вот оно, в самое яблочко! Черт возьми, наконец-то Сентджон придумал удачное mot [37] , он был в этом уверен.
Уинифрид и молодым дамам так понравилась эта неожиданная импровизация, что Сентджон запел свой куплет снова, да так громко, что Миллер пришлось чуть ли не кричать, чтобы ее услышали:
– Мистер Роджер Форсайт, мадам!
Сентджон посмотрел на дверь и умолк после слов «всех вокруг покоряют…» – на самом интересном месте, однако Роджер проговорил:
– Развлекайтесь, не хочу портить вам веселье. За такое в «Палладиуме» [38] надо заплатить десять шиллингов и шесть пенсов!
И Сентджон продолжил свое блестящее выступление.
Когда Флер узнала о смерти Энн Форсайт, она решила держаться от Грин-стрит как можно дальше. Потом, когда все уляжется, она постарается заходить туда чаще и быть в курсе всего, что происходит в Грин-Хилле. Сколько раз ей приходилось бороться с желанием позвонить в Сассекс. Ведь, казалось бы, что может быть проще – произнести слова сочувствия, может быть, даже чуть больше, чем сочувствие, – но она знала, что делать этого ни в коем случае нельзя. И сейчас была полна решимости делать вид, что ей все это в высшей степени безразлично. Решить-то она решила, но жизнь, как всегда, повернула по-своему.
В тот день, когда Сентджон вдохновенно музицировал в гостиной Уинифрид – что так не соответствовало чопорному духу Саут-сквер, – Флер получила с вечерней почтой письмо. Она узнала почерк и сразу же поднялась с ним в свою маленькую комнату – кабинет не кабинет, в менее демократические времена ее назвали бы будуаром. Повинуясь своему безошибочному чутью, она пришла туда в поисках уединения, хотя в доме, кроме нее, никого не было. Она опустилась на кушетку и, замирая от надежды и страха, вскрыла конверт. И начала читать, летнее солнце заливало ее щедрым светом.
Джон».
Америка! Страна безграничных возможностей – для кого-то другого! Он уже ездил туда однажды, сразу после того, как в первый раз отказался от Флер. Она его поняла. Джон тоже обладал обостренным чутьем, но, в отличие от нее, обладал еще и совестью, и чутье ему подсказало, что Америка – его спасение. Когда его жена умерла, Флер подумала… Но что толку думать, что толку желать, все равно никогда ничего не исполняется. Если бы только Джон остался в Англии… кто знает, что тогда могло бы произойти?