Пока она шла, со всех сторон доносился запах сладкого сидра от яблок-паданцев, гниющих в траве, и, вместе с предвечерним солнцем, греющим шею, он успокоил ее уже через несколько шагов, хотя она давно настраивала себя против ненадежных соблазнов природы. Ну что ж, все просто – надо ухватиться за это настроение и сохранять его, пока можешь. Это казалось не очень вероятным, но если оно продержится до отъезда – и то спасибо.
Но благодарить оказалось некого – хорошее настроение испарилось, словно капля дождя, когда Флер увидела, куда привела ее тропинка.
Сад оканчивался живой изгородью и другой калиткой, за ним был огород. Коротенькая тропинка вела к старому дому, а от него – к сеновалам и пристройкам, поднимающимся по холму. У дома были красивые островерхие фронтоны; между ними густо вился дикий виноград. Сквозь ржаво-красные лозы было видно, что ставни закрыты. Возможно, именно листья, багровеющие в неярком августовском свете, и остановили Флер. А может быть, связь в мозгу возникла, когда она увидела, что дом закрыт и пуст. Почему же она раньше не узнала этого места? Она была здесь всего однажды, но этого достаточно на всю жизнь. Здесь, стоя у этой калитки, она распечатала письмо от Джона, которое он оставил ей, когда оборвал их роман. Флер всегда считала, что это трусость – сообщить ей так, а не лично, лицом к лицу. Стоя у этой калитки, она прочла письмо, медленно порвала его на мелкие кусочки и выкинула в живую изгородь. Теперь, как и все остальное, она припомнила каждое слово.
Джон»
[53]
.
В тот самый миг, когда пришло это отвратительное воспоминание, Флер полностью поняла, что за прошедшие тринадцать лет ей не удалось ни то ни другое. Она повернулась от калитки и побежала к машине.
В ту же самую пятницу, приблизительно в то же самое время, когда Флер проезжала последний пригород, инспектор полиции, придерживая шляпу за поля, стоял в холле на Саут-сквер с таким напряженным видом, словно боялся, что плохо вытер ноги. Конечно, это было не так, он отличался особой аккуратностью, мало того – за годы своей службы в Скотленд-Ярде ему пришлось навещать множество великосветских домов, и они уже не наводили на него благоговейного трепета. Но в этом доме он столкнулся с тем, с чем прежде не встречался, и в ту же секунду понял, как несомненна главная истина его профессии – о людях ничего нельзя знать заранее. Профессионально приметливый глаз сразу же увидел Гогена и стал его избегать, что редко здесь случалось. «Они голые! – говорил этот взгляд из-под неодобрительного частокола бровей. – Да еще и черные!»
Тимс ушла доложить хозяину, который теперь неспешно спускался по лестнице впереди нее. Он только что вернулся из парламента и надеялся впервые за день хоть как-то прочитать газеты – там были сообщения об успехе Риббентропа в Москве и о вчерашнем взрыве. Да, Майкл надеялся, что его не потревожат до тех пор, пока он, снова заехав по дороге в парламент, не приедет на вокзал Виктория.
Когда баронет спустился, полицейский просунул широкую руку в нагрудный карман, выудил белую карточку и сверился с ней, прежде чем заговорить.
– Я обращаюсь к сэру Майклу Монту, члену парламента?
– Да.
– Это ваша карточка, сэр?
Майкл взглянул на нее.
– Да. Моя. Можно узнать, как она к вам попала?
– Ее нашли на теле человека, лишившего себя жизни. Иностранца, как мы считаем.
Майкл опять поглядел на свое имя, отпечатанное с граверной доски, не понимая, какая тут может быть связь.
– Боюсь, я не понимаю.
– Мы тоже пока еще не понимаем, сэр. Вышиб себе мозги у Памятника павшим, сэр, где-то ночью… простите…
Инспектор поглядел куда-то за плечо баронета и стал вертеть в руках шляпу. Майкл полуобернулся и увидел уголок крахмального фартука. Горничная не смогла покинуть холл – вид такого важного полицейского прямо «приворожил» ее, как она сказала потом поварихе.
– Вы больше не нужны, Тимс, спасибо, – через плечо сказал Майкл и, услышав, что она торопливо удаляется, повернулся к инспектору. – Да, я читал об этом в клубе, в срочной сводке новостей. Кто он?
– К сожалению, мы и этого не знаем. Никак нельзя установить личность. Я хотел спросить, сэр, вы не проехались бы со мной? Это бы помогло…
– Да, конечно.