Вздрогнув, она выпустила розу; та взвилась на прежнюю высоту, напуганная не меньше ее. Что-то нежное порхнуло на землю, и Флер увидела, что это – одинокий лепесток, оброненный, словно слеза. Она повернулась лицом к тому, кто сейчас говорил, быстро обретая внешнее спокойствие. Однако и розы, и она по-прежнему были «как цветы, на которые смотрят». Александр Баррантес чуть поклонился ей, здороваясь в своей безупречной манере.
– Простите. Я не хотел вас напугать.
Вроде бы он был искренен. Что же в нем так раздражает… и соблазняет? Новое раздражение, внешнее, пришло ей на помощь, и она сумела спокойно и ровно выдержать его взгляд.
– И все-таки…
Он хорошо принял укол, едва кивнул и отошел к тому участку дорожки, где лунный свет падал прямо, без препятствий. Он поднял лицо к луне, закрыл глаза, и Флер не могла отвернуться. В нем была красота, которой она не видела в мужчине; даже то, что он явно это понимал, не могло уменьшить для Флер ее очарования. Наконец он заговорил, не меняя позы. В этом было что-то соблазнительное и несообразное.
– Здесь, среди холмов, пахнет легендами, – медленно произнес он, и ноздри его дрогнули едва заметно. – Насколько я знаю, поблизости есть старинные земляные укрепления.
Тоном, каким отвечают любопытствующему незнакомцу, Флер ответила:
– Да, Частонбери-Ринг, – но из-под ресниц продолжала глядеть на него.
– Я так и читал, – ответил он.
– Вы много знаете.
– Совсем не столько, сколько мне бы хотелось…
Он внезапно открыл глаза, и Флер поняла, что он заметил ее взгляд; но даже не моргнул. Как ни в чем не бывало, он подошел к ней, ухватил ту розу, сорвал ее и медленно стал вращать, легко поглаживая, словно цветок мог что-то чувствовать.
– Видите ли, – сказал он, – знания – моя заветнейшая цель, мой Грааль, если хотите, только не знаю, святой ли…
Флер была бы рада съязвить, но он был явно серьезен.
– Вам кажется, что вы – странствующий рыцарь?
– Возможно.
Этого нельзя было оставить просто так.
– Тогда скажите мне, чего вы ищете здесь?
– Вы знали ответ с самого начала. Я хотел встретиться с вашей семьей.
– Что ж, вы встретились… со всеми нами.
– Не со всеми, по-моему.
Если он ждал, что Флер подтвердит это или оспорит, то зря. Она только спросила:
– Интересно нас изучать?
– Конечно, еще бы!
– Почему бы это?
– Потому что никто из вас не знает себя. Я не хочу вас обидеть, никого. Что уж там, я бы сам мечтал о таком качестве!
«Но не мечтаешь», – подумала Флер; а сказала:
– Значит, вы считаете, мы не знаем себя?
– Да, каждый – по-разному.
– Печальный недостаток, верно? – сказала Флер, коротко и невесело засмеявшись. – А ведь наша фамилия переводится как «прозрение», «зоркий взгляд».
Он вскинул голову, показывая, что уже все понял. Оставался еще один очевидный вопрос, и Флер было ясно, что он его ждет. Наперекор самой себе, она спросила:
– Наверно, я должна вас спросить – что, по-вашему, знаете вы обо мне?
– Ах, – задумчиво сказал он, – о вас, Флер, я знаю очень мало.
– Это нехорошо – для вас, конечно. Вы ведь знаете, как опасно мало знать, Александр, – «иль много пей…»
– «…или совсем не пей!»
Эти слова прозвучали для Флер словно голодный шепот. Поверх розы, которую он вращал за стебелек, словно кот, поигрывающий хвостом, Александр глядел на нее. В его лице было что-то такое, чего бы ей лучше не видеть. Она отвернулась от него и сама посмотрела на бледно-желтую луну, твердую и ясную, как она сама.
– Теперь я задам вам вопрос, Флер.
Он стоял вплотную сзади нее и говорил через ее плечо. Легкая дрожь пробежала по ее коже, но она не обернулась.
– Скажите, а я не Caballero de la Triste Figura?
– Рыцарь печального образа? Почему вы меня спрашиваете?
– Потому что именно вы на это ответите. По-моему, вы это знаете.
Флер знала слишком хорошо. Она это поняла, едва его увидела.
– Что же, да, – ответила она. – Если ваше счастье зависит от меня, то вы – именно он.
Там, где ее шея ощущала тепло его слов, она ощутила что-то холодное, как луна, но мягкое и нежное. Слишком поздно поняла она, что это такое, чтобы запротестовать. Это была роза, он водил розой по ее шее!
– Разве невозможно, – медленно спросил он, так же медленно, как двигался цветок, – совсем невозможно, чтобы вы оказались дамой, у которой найдется дар для такого рыцаря?
– Если б это было так, – сказала она и почувствовала, что ей изменяет голос, – не здесь бы я его вручила.
– А, с этим местом у вас связаны воспоминания! Я почувствовал что-то такое, очень уж вы расстроены.
Флер резко повернулась, освобожденная от его чар тем единственным, что могло их развеять, – сразу, не думая, она рассердилась, что ее поведение определили и назвали. Да, интуиция у него дьявольская, но здесь, подумалось ей, он впервые сделал неверный ход.
– Если они у меня и есть, – холодно сказала она, – то они – мои.
Она отступила на шаг, чтобы совсем от него отстраниться, но его место заняли низко растущие розы, коснувшись ее бедер прохладными шелковистыми головками.
Он зеркально воспроизвел ее движение в своей невыносимой и безупречной манере и несколько секунд молчал.