Без двадцати двенадцать! Миллер, наверно, возвращается – она хорошая девушка, расторопная. Уинифрид встала с кресла – остатки прострела встали вместе с ней, – решив в последний раз проверить столовую, на случай, если Миллер накрывала в излишней спешке. Главное, чтобы сегодня все было «как надо».
В столовой Уинифрид постояла у окна, обозревая все, чем владела теперь и минувшие шестьдесят лет. Неужели так долго! Невероятно, но правда – полных шестьдесят лет прошло с тех пор, как они с Монти начали семейную жизнь здесь, на Грин-стрит, в этом вечно модном городском доме. Свет позднего лета, проникавший в комнату, золотил каждый предмет, словно они оживали с ее воспоминаниями. Хрустальные бокалы на столе, свадебный подарок от Джорджа, отражали свет сотней крохотных граней. Бокалов было двенадцать, припомнила она, в голубой атласной шкатулке, а остались только эти два. Вустерский сервиз, подарок от дяди Джолиона, – вот он хорошо сохранился! На низком серванте в серебряном ведерке для льда (подарке молодого Николаса) чудесно охлаждалась последняя бутылка «Вдовы Клико» девяносто пятого года из последнего отцовского ящика. Да, всюду вокруг нее, на всех поверхностях – самое вещество, самая материя ее жизни, как дочери, сестры, кузины великого, а порой и счастливого рода, отсвечивали ей, и комната просто гудела от воспоминаний. Если бы только… если бы только Монти не оказался таким шутом! Тогда… – и, конечно, без этой истории с испанской танцовщицей, от которой душа ее так никогда до конца и не оправилась, – он, может быть, сегодня был бы здесь, с ней…
Звякнул дверной звонок, Уинифрид немного переполошилась, возвращаясь в настоящее. Александр пришел рано – а Миллер запаздывает! Под пышными кружевами – кружева опять вошли в моду – сердце ее забилось с неразумной скоростью. На мгновение она подумала кликнуть повариху – единственную из слуг, находившуюся внизу, чтобы та его впустила, но эту мысль отмели десятилетия социальной пристойности. Этого ни в коем случае нельзя, особенно с Александром! Нет, остается единственный выбор – и, когда она подумала о нем, он показался ей вполне пристойным, даже приятным.
Звонок прозвонил во второй раз, и – впервые, насколько она могла припомнить, – Уинифрид, лучисто улыбаясь, отправилась открыть дверь.
Улыбка ее угасла, когда она открыла дверь не своему особому гостю, а мальчику в ливрее, по виду – из какого-то отеля на Парк-лейн.
– Посылка для Дарси, – сказал он, притрагиваясь к фуражке. Другой рукой он протянул Уинифрид длинный тонкий сверток.
– Ты хочешь сказать, Дарти? – спросила она, нерешительно принимая сверток. Она была без очков, и ей показалось, что на свертке написана ее фамилия, но незнакомой рукой.
– Точно, – кивнул он.
Мальчик помешкал на ступеньке, ожидая вознаграждения за труды. Вместо этого он получил лишь глупое «спасибо», и старая леди закрыла перед ним дверь.
Уинифрид отнесла неожиданную посылку в гостиную, где застала Миллер, наполнявшую графин и выставлявшую на поднос бокальчики для хереса.
– А, вот и ты!
– Да, мадам. Я очень спешила, мадам, но у прилавка столько народу.
– Да-да, – рассеянно сказала Уинифрид, вертя посылку в руках. – Скажи мне, Миллер, я сегодня должна была что-нибудь получить?
– Нет, мадам.
– Ты уверена?
– Да, мадам. Ничего. Кроме того, что вы ждете мистера Баррантеса, разумеется.
Видя, что вопросов больше нет, Миллер проворно выскользнула из комнаты, оставив свою хозяйку перед камином с посылкой в руках.
Уинифрид не знала, открывать ли ей посылку, – посмертный дар Смизер охладил ее интерес к неожиданным подаркам. А все же что-то в этой посылке, в том, когда ее доставили, возбуждало любопытство. Она взглянула на часы. Около двенадцати. Если она не откроет сейчас, ей придется ждать до его ухода. И скорее не из любопытства, а потому, что она не хотела отвлекаться от его общества, старые руки принялись развязывать завязанную бантиком веревочку.
Веревка и бумага снялись на удивление легко, Уинифрид сперва не знала, куда их деть, а потом заткнула за каминный экран. В руках у нее оказалась длинная и плоская коробочка, перевязанная зеленой лентой, под которую была засунута записка. Она вынула записку, не читая, потом сняла ленту и осторожно открыла фиолетовую коробочку.
Внутри, на белом бархате, лежала нитка жемчуга.
– О Господи! – выдохнула Уинифрид. – Какая красота!
Она никогда не видела таких жемчужин – по крайней мере с тех пор, как ее собственные, настолько же прекрасные, прихватил муж. Это, должно быть, ошибка. Наверно, посылка предназначалась все-таки каким-то Дарси. Закрыв коробочку, она нашла очки и развернула записку.
Первое слово, которое она увидела, было оттиснуто наверху: «Дорчестер», отель Александра!
Опять у нее непонятно почему быстро забилось сердце, и она принялась читать, и, пока читала, слышала в ушах темный чарующий голос.