Девушки переглянулись и сглотнули, борясь с поднимающимся в горле комком. Они были неразлучны с первого семестра – целую жизнь, как казалось теперь. И с каждыми новыми каникулами расставания давались все труднее, все больнее было рвать особые узы. Только присутствие Джайлса удерживало их от слез.
– Во всяком случае, звони. Обещаешь?
– Обещаю! – ответила Кэт.
– И пожалуйста, не слишком уж блистай в своем каникулярном эссе. «Тьма в «Гамлете», так?
– «Мрак и свет в «Отелло». См. Уилсона Найта.
– Видишь! Ты уже заблистала. Ну, будь!
Джайлс рванул с места, немилосердно рявкнув глушителем. Астрид послала воздушный поцелуй, и Кэт увидела, что машет вслед багажнику и запаске, которые внезапно оказались уже у дальнего перекрестка.
Свернув под арку главных ворот, Кэт прошла через Восточный двор, где цветы на клумбах – в основном красная и белая герань, кое-где перемежающаяся голубыми оксфордскими лобелиями, – выглядели теперь поникшими. Ее чемоданы были упакованы и стояли у двери, библиотечные книги были все сданы, делать было абсолютно нечего, разве что найти солнечное местечко на главном дворе и скоротать благословенные последние полчаса.
Она прошла под окном комнаты, которую выбрала для своего заключительного года. С октября, работая за своим письменным столом, она будет любоваться этим видом на сторожку. Астрид права – предстоит одна работа и никаких развлечений до самой Троицы, до сдачи экзаменов на бакалавра. Кэт невольно улыбнулась, вспомнив, как Астрид поклялась купить черное кружевное белье и надеть его под чинный костюм – «на счастье!».
Когда Кэт проходила под второй из трех арок главного двора, ее окликнули. Ее нагонял Корниш, размахивая листком бумаги, точно Чемберлен – Мюнхенским соглашением.
– Вам телефонограмма, мисс Монт. Только сейчас передали! – Он вручил ей листок, вновь прикоснулся к невидимой пряди и пошел назад.
От ее отца. Привратник записал карандашом, как одно предложение: «Задерживаюсь на два часа прости копушу отца поужинаем по дороге любящий престарелый родитель».
Вот так! Последние полчаса превращались в два с половиной часа, если не больше. Столько не просидеть, а все остальные ее подруги уехали даже раньше Астрид – самой близкой и дорогой из них. Впрочем, Кэт и не хотелось ни с кем разговаривать. Слишком много было прощаний, слишком остро она осознавала, что миновал еще год ее краткого пребывания в древнем университете, к которому она прикипела душой и сердцем. «И так недолговечно лето наше!» [77]
Чем заняться? Ее комната без ее вещей перестала быть прежним приютом, и комната Астрид рядом стояла пустая… В колледже она рискует, что ее втянут в разговор те, кто задержался с отъездом.
Она решила проехаться на велосипеде. Забежав к себе в комнату, она забрала сумочку, авторучку и тонкую тетрадь в телячьем переплете. Можно будет посидеть у реки и дописать дневник. Решив не надевать шляпу, она заперла дверь, прошла назад по выцветшей оранжево-красной дорожке по коридору, совсем пустому, и спустилась по двум лестничным маршам. Она забрала свой велосипед с его места из рядов позади здания и выехала через ворота из колледжа.
Блаженство! Среди многих хорошо документированных особенностей Оксфорда была одна, обнаружить которую было можно только с седла велосипеда.
Назад ускользнул каменный фронтон Сент-Джайлса, желтовато-кремовый в косых лучах солнца. Мимо Мемориала Мучеников – «Мучного Мешка», как двоюродная бабушка Уинифрид в свое последнее посещение назвала его на давно забытом жаргоне, – Кэт свернула в центральный проезд и покатила за своей длинной тенью к Дому Совета. Там, примерно через год, она – если будет усердна и поймает ветер удачи – преклонит колени перед полностью оперившимся бакалавром в опушенной кроликом мантии.
И тогда она будет знать все, что только можно узнать.
С пьедесталов, мимо которых она проезжала, ей ухмылялись удлиненные лица цезарей. Они, несомненно, презирали ее легкомыслие, ну и, естественно, ее латинское произношение. (Будь они живы, то, наверное, восхитились бы тем, как ее волосы золотисто-медным флагом развеваются на ветру.) Она снова повернула у библиотеки, проехала по Кэтл-стрит, спешилась, чтобы перейти Хай-стрит, и покатила вниз по Мэгпай-лейн.
