И вдруг он вспомнил подбородок.
– Господи Боже, кузина Джун?
Поскольку Майкл все еще стоял столбом, его престарелая родственница со стороны жены была вынуждена спросить, не возражает ли он, если она войдет в дом. Майкл тупо кивнул и отступил в сторону; Джун ворвалась в холл, как неожиданный порыв ветра в душный летний вечер.
– Я не стала звонить, что приду. Я никогда не звоню.
– Это так неожиданно… – наконец произнес Майкл, надеясь, что голос звучит ровно. Неожиданное, как снег на голову, появление этого живого призрака из прошлого буквально через минуту после встречи с тем, другим призраком во сне, его просто потрясло. – Прошло столько лет…
– Да, немало. – Ее улыбка была обескураживающе-самоуверенной. – Нет, спасибо, я останусь в пальто. – Майкл сделал одно-единственное движение, которое полагалось сделать после закрытия двери. – Мне что-то в эти дни холодно.
Он отворил дверь в гостиную, и снова она пронеслась мимо него как вихрь. Ее волосы, огненно-рыжие, как помнил Майкл, чуть с проседью, сейчас стали бледно-оранжевыми. Они были кое-как сколоты в пучок под шляпой, и при каждом ее решительном шажке шляпа подпрыгивала. «Шевелюра плюс характер», – так сказал о ней однажды дедушка Флер Джеймс Форсайт, и сказал отнюдь не одобрительно. Сейчас казалось, что эти ее черты, справедливо признанные самыми яркими деталями ее личности, были единственным, что в ней сохранилось, все остальное не выдержало долгой неравной борьбы с бурями, которыми была полна ее жизнь. У Майкла, знакомого с перипетиями ее судьбы, она вызывала в воображении образ уличного керосинового фонаря, отважно горящего на ветру и отказывающегося погаснуть, пока не выгорит фитиль.
– К сожалению, Флер нет дома. Они с сыном уехали на матч Итона и Харроу.
– Знаю.
Майкл широко открыл глаза.
А Джун продолжала:
– Мой отец никогда не пропускал эти матчи, особенно когда был жив мой младший брат.
Отлично знавший всех живых и умерших родственников – открытия, сделанные в Хайгейте не в счет, – Майкл совершенно растерялся после слов Джун про младшего брата. Ведь ее младший брат Джон, кто этого не знает? Джун, судя по всему, и ожидала, что он удивится, она поняла это, даже не взглянув на него. Она в этот миг с величайшим интересом изучала Пита Мондриана [45] , висящего над камином.
– Брат Холли; он погиб во время Бурской войны, – пояснила она буднично и добавила тем же тоном: – Мне Холли сказала, что Флер поедет на матч.
Майкл знал, что любой член этой семьи с таким запутанным переплетением родственных связей всегда мог узнать о любом другом все, что угодно, если это понадобится. Интересно, подумал он, что сейчас нужно этой седой подстрекательнице? Она стояла в боевой позе перед картиной, словно требуя, чтобы та защитила свою художественную ценность.
– Но это неважно, я пришла повидать вас. Хорошая вещь… – и указала подбородком на Мондриана. После этой оценки Майклу показалось, что геометрические формы, в которых художнику представлялся мир, стали еще отчаяннее вырываться за пределы полотна. – Вижу, Флер, как всегда, современна. Да и трудно представить, чтобы ее что-то изменило – разве что время.
Особые интонации в голосе гостьи заставили Майкла предположить, что она выскажет еще какие-то замечания относительно характера его жены. И он иронически сдвинул брови в ожидании, однако больше ничего не последовало. Не зная, что еще сказать, он предложил чаю – перед тем как закрыть входную дверь, он уловил в доме движение и теперь сообразил, что это вернулась прислуга. Джун согласилась и, вскинув подбородок, пошла осматривать гостиную дальше, а Майкл вызвал звонком Тиммз, она тотчас появилась, поклонилась спине незнакомой пожилой дамы и ушла выполнять приказание хозяина.
Так получилось, что Майкл встал у камина, и ему подумалось, что он словно бы стоит на страже. На страже чего – может быть, собственных ценностей? Защищает лары и пенаты Саут-сквер от этого неожиданно ворвавшегося маленького ангела-мстителя? Господи, и что только ему приходит в голову, это все сон виноват. Джун завершила осмотр и вернулась к основоположнику неопластицизма; ее пронзительные голубые глаза глядели не на Майкла, а поверх его головы.
– Да, хорошая вещь. Его работы так бесстрашны, хотя, конечно, он уже не самый передний край.
Майкл вспомнил «неореалиста», которого видел в ее галерее, и подумал, что те, кто свалился с этого самого переднего края в пропасть, ничуть не лучше.
Принесли поднос с чаем, и Джун, присев, как птичка, на край дивана, занялась им с властной уверенностью хозяйки положения, которая была вообще ей свойственна.
