Такая обычная процедура призыва резервистов была тщательно разработанным ключом к успешному введению противника в заблуждение. Другим ключом к успеху было то, что во время учений наши основные боевые части не совершали безусловно наступательных действий. Этого и не требовалось. Три или четыре года мы держали пять пехотных дивизий вдоль канала, каждая из которых была развернута в боевой порядок в обороне в секторах 16–20 км в длину. Они оставались на этих позициях. Мы рассчитывали, что противник ведет наблюдение и делает вывод, что дивизии не сконцентрированы для наступления. Секрет был в том, что каждая из дивизий должна была штурмовать канал в секторе протяженностью всего 5–7 км — и эти сектора атаки находились внутри существующих секторов обороны этих дивизий. За годы подготовки было вырыто так много траншей, что линии обороны каждой дивизии могли служить не только в качестве района концентрации сил перед атакой, но и могли принять подкрепления и мостовую технику. Таким образом, каждой дивизии надо было совершить перед началом наступления минимальные передвижения.
Но стратегическое учение должно было начаться не ранее 1 октября (за 5 дней до начала наступления). К тому времени обратный отсчет времени шел уже 10 дней. Нам было нужно 15 дней не только потому, что так много надо было сделать в последние минуты (например, развернуть вдоль канала артиллерию, передвинуть мостовые секции, части паромов и переправочную технику в окончательные пункты сосредоточения сил), но и потому, что мы планировали совершить все наиболее заметные перемещения ночью (если бы эти перемещения обнаружили, то противник разгадал бы наш план). Поэтому нам нужны были 15 ночей, причем пик активности приходился на последние пять.
Однако большая часть действий неизбежно проводилась открыто: мобилизация резервов, например. Без сомнения, разведка противника отмечала, что наши учения были гораздо масштабнее тех, что проводились в предшествующие годы. Тут вступали в действие последние пункты нашего плана обмана противника. Военные действия вблизи канала указывали бы на агрессивные намерения. Наш план введения в заблуждение предусматривал ряд действий и событий, военных и политических, на международном и национальном уровнях, которые показали бы ученым аналитикам противника, что арабы не собираются воевать. Наш план был настолько успешным, что по зрелом размышлении и с некоторым сожалением я решил, что он представляет собой ценную тайну, которую надо сохранить, за исключением тех общих сведений, которые я счел возможным здесь привести. Но сам по себе план был очень прост. Все члены высших эшелонов власти были вынуждены вести двойную жизнь, сохранять видимость обычной рутины, в тайне работая над последними приготовлениями. Два мира.
Тайна соблюдалась настолько строго, что я не мог позволить себе каких-либо необычных действий, даже находясь в своем кабинете. Я был начальником Генштаба, занимающимся всего лишь подготовкой к проведению ежегодного учения 1 октября. Я не отменил ни одну из общественных, административных, даже личных встреч, опасаясь, что кто-то может догадаться. Мне даже удалось обмануть мою жену. Честно говоря, тридцатилетний брак с армейским офицером отучил ее реагировать на телефонные звонки с моей работы, означавшие, что я уеду в войска на несколько дней. Я держал в секрете свою поездку в Марокко и Алжир, даже не предупредив ее, что уезжаю из страны. Позже она сказала мне, как ее застало врасплох сообщение по радио о нашем наступлении.
Тщательно спланированная программа «обычного поведения» шла свои ходом. 27 сентября (за 9 дней до начала наступления) мы провели самое уязвимое публичное мероприятие: мобилизацию. Чтобы обезоружить всех наблюдателей, в тот же день генерал Исмаил пригласил всех министров Кабинета провести день в Генштабе, чтобы ознакомить их с его организацией и работой. Мы сочли, что противник ни за что не поверит, что накануне войны военная машина потратит десять драгоценных часов, чтобы провести «день открытых дверей». Как я помню, на министров большое впечатление произвело офисное оборудование, в основном западные компьютеры и механические аппараты обработки данных, которые мы заказали в 1972 году, но установили только недавно. (Некоторые из этих машин составляли сердце нашей новой системы мобилизации).
На следующее утро, 28 сентября (8 дней до начала) министр обороны и я в составе большой группы военных участвовали в традиционном ежегодном посещении мемориала покойного президента Насера. За этим последовала церемония в Генштабе. Тем же вечером я отправился на ежегодное памятное собрание в помещении Арабского социалистического союза. Опять по продуманному расчету речь президента Садата была сдержанной, лишенной громких фраз, и непохожей на его обычные полные огня выступления прошедших нескольких месяцев.
Между этими публичными мероприятиям я проводил ряд совещаний с командующими всеми родами войск, последний раз обговаривая детали их планов, решая возникшие в последнюю минуту проблемы.
