В какой-то момент она напряглась по-другому, слегка выгибая промежность наружу, в горло мне хлынул напор горячей солоноватой жидкости, сияющей оранжевым светом. И снова опасная энергия обошла розововласку стороной, хоть та и продолжала ласкать клитор своей подруги. Впрочем, тут-то уже нечему было удивляться. Вода ведь втекала в меня, и именно она несла опасный для свободного человека заряд. И Рам, похоже, отлично понимала это, не чувствуя ни капли опасений. Она лишь наслаждалась тактильными ощущениями, воспринимая пальцами вибрацию водного потока, клокочущего в моей глотке, слушала музыку его звука и попутно дарила своей подруге ласки, усиливая её удовольствие и продлевая его.
========================================================
— О да, сестричка, ещё немного! — простонала Рэм, будто бы именно подруга принимала её воду. — Ещё-ещё-ещё, не останавливайся! А-А-А-И-И-И!!! — завизжала она и забилась в судорогах второго оргазма, крепко вцепляясь в волосы Рам и прижимая её к себе.
Я испытывал ошеломление и эйфорию, оказавшись участником этой захватывающей лесбийской игры, вкусив все прелести группового секса и пережив вместе с Рэм два её мощнейщих оргазма. Но о покое мечтать мне пока было рано, потому что я видел, как разгорается излучение в ауре Рам, будто к ней переходила хотелка её подруги.
Выплеснувшись до конца, голубовласка обессиленно повалилась на спину, выпуская меня из своего плена, и умиротворённо раскинулась на постели в позе звезды. Но вот сестричка её была совсем в другом настроении. Бесцеремонно сдвинув меня в сторону, чтобы не мешать подруге балдеть, она оседлала мои бёдра и, порыкивая от нетерпения, без помощи рук наделась влагалищем на мой член.
— Ай, — вскрикнул я и забился под Рам как раздавленный угорь.
«Господи! И почему они так любят сжимать! — мысленно простонал я. А потом чуть позже: — О-о-ох! Какой кайф! Боже, как прия-а-атно!»
Розововласка уже вовсю трахала меня в позе наездницы, и по комнате разносились пошлые чавкающие звуки, довольное урчание магессы и мои стоны и покрикивания, то от кайфа, то от боли, которая постепенно тоже превращалась в удовольствие. Всё-таки Рам не упускала случая раз от раза влагалищем меня прищемить. Однако по контрасту со следующим после этого бархатным блаженством болезненные ощущения становились волшебными.
Рэм, слегка отлежавшись, заинтересованно приподняла голову и с улыбкой уставилась на сестру.
— Рам-Рам, — сказала она, — этот парий так сладко поёт под тобой, что моя кисуля захотела попробовать его губки.
— Присаживайся, дорогая, — ответила розововласка, — а уж я расстараюсь для тебя.
И она разразилась такой восхитительной серией сокращений, что я действительно будто запел от блаженства, от которого у меня натурально стало меркнуть в глазах.
А дальше всё повторилось по прежней схеме. Сестрички страстно целовались, объезжая меня вдвоём. Постепенно хотелка в Рам накалилась до солнечной яркости, и я в очередной раз сыграл роль "громоотвода", наслаждаясь взрывным зелёным оргазмом и головокружительным чувством опасности, вызванным тем, что голубовласка азартно и рискованно лакомилась клитором своей сестры. А потом разверзлись хляби небесные и безжалостно затопили мой многострадальный организм. Жидкости в теле Рам оказалось едва ли не в два раза больше, чем в её подруге, и после того, как она вкусила свой неимоверно долгий оранжевый оргазм, я чувствовал себя почти что беременным. А эти извращенки ещё и гладили меня потом по оттопыренному пузу, и умилялись тем, какое оно огромное.
— Сестра-сестра, — ты опять обыграла меня, — шутливо расстраивалась Рэм. — Написела в него так много, что просто обзавидуешься. Мне никогда не сравниться с тобой в оранжевом удовольствии.
— Рэм-Рэм, ты просто мастер владения язычком, — вторила ей розововласка ответными комплиментами, — так сильно зажигаешь меня, что я полыхаю потом очень долго! Гляди, бессовестная, когда-нибудь оставишь свою бедную сестрёнку совсем без водички! В этих ласках мне не сравниться с тобой никогда.
— А-а-а! — пробулькал я переполненным водой горлом. — Помоги-и-ите! У меня сейчас из ушей потечё-о-от!
Сестрички же, синхронно похихикав в свои кулачки, стали последовательными репликами, сменяя друг друга, обсуждать глупость недалёкого пария, совсем не разбирающегося в человеческой анатомии, а потому беспокоящего по пустякам. Называя меня то Дмитрием, то Рийдмитом и с вожделением поглаживая мой раздувшийся живот, они заверяли, что опасения мои напрасны и сестрёнка Рам надёжно запечатала магией воды всю жидкость, что во мне сейчас находилась, а потому та никуда не потечёт.
