Нет, ну это нечто. Я даже дар речи потеряла на целую минуту.
– Никто. Меня. Не. Насиловал! – чётко, с толком, с расстановкой, прошипела я. Если бы не засыпающая с мамкиной грудью Машенька, я бы завопила так, что трещины поползли по стенам.
– Вот я и говорю: твой мозг спасает тебя от болезненных воспоминаний. Или, может, это было давно, и ты просто забыла, – упрямо твердила Таня.
Я махнула рукой на её бредовые предположения. Уж я-то помню себя с двух лет, и никто меня не трогал. И память у меня прекрасная.
Но самое-то обидное, что моё так называемое грязное бельё выставили напоказ. Да и кому? Косте!
О-о-ох, боженька, ты там опупел, что ли? Ну за что-о-о?
Весна – это такое время, когда не только на улицах оттаивают «подснежники», но и в людях тоже. Если у кого есть говнецо в душе, весной оно обязательно всплывёт. Точно говорю.
А обладателями самых пышных «подснежниковых рассадников» оказались Герман Маркелов и его дружок. Вот нет бы им отстать от меня, но они… Эх!
В тот апрельский день мы проходили по биологии генотипы и фенотипы. Каждый должен бы составить задачку по своему типажу, выбрав как основной параметр цвет волос или глаз.
И если мамины мутные серые глаза и белёсые вечно нечёсанные волосы я помнила, то образ папы беспросветно замылился в моей памяти.
– Людмила Александровна, – подняла я руку, – а если я не знаю, какие волосы и глаза были у моих родителей?
Зря я это сказала. Надо было просто взять параметры с потолка и всё.
На меня уставился весь класс.
– Оу, – задумалась Людмила Александровна. – Тогда у тебя всё ещё интереснее. Можешь составить вероятные варианты, отталкиваясь от своего цвета глаз и волос, – попыталась сгладить неловкость она.
– От тебя даже родители отказались, недоделанная! – фыркнул Герман и оскалился своей препротивной белозубой улыбкой.
Вот это было по-настоящему обидно. А когда мне обидно, я…
– Они умерли, придурок! – вскочила на ноги я и запустила в Маркелова баночкой с белилами.
Баночка, к слову, была с незакрученной крышкой и очень удачно разлила всё своё содержимое на красивый и, несомненно, брендовый свитер Германа.
– Ах ты ш-шавка! – тоже вскочил он, оглядывая нанесённый ущерб. – Ты хоть знаешь, сколько он стоил? Век будешь отрабатывать!
– Это тебе за мою олимпийку, козёл! – не осталась в долгу я.
– Тихо! – призвала нас к порядку Людмила Александровна, но без толку.
Маркелов в два прыжка оказался возле меня и больно дёрнул за волосы.
– Да я тебя… Мало тебе было за гаражами, шмара подзаборная?
Моя нога пяткой врезалась ему под колено, и он взвыл, но от этого вцепился мне в волосы ещё больнее. Ему-то стыдоба какая – лезть к девчонке, которая на две головы ниже его. Неужели этого Германа так все обожают в классе, что не прозвучало ни слова осуждения в его адрес? Только Людмила Александровна разоряется по долгу службы.
– А ну разошлись! – снова закричала учительница, и снова её никто не услышал.
В итоге мы сорвали урок. Нас с Маркеловым отвели к директору и, дословно цитируя реплики, передали суть конфликта.
Директриса вызвала в школу родителей Германа и Нину Алексеевну, мою воспитательницу. Основные шишки полетели на Маркелова, так как он первый бросил оскорбление в мой адрес. А мне достались остатки – за нарушение дисциплины в классе.
Я, что, должна была промолчать, что ли? Да вот это живописное белое пятно от замазки на его плече – лишь малая мстя за обиды, нанесённые мне. В унитаз башкой надо этого гада! Да притопить, чтобы глубже окунулся в родную стихию.
Вот интересно было бы посмотреть на родителей Маркелова. Но увы, биология стояла третьей с конца, и с остальных уроков нас никто не освобождал. А уйти, если честно, хотелось.
На перемене Маркелов со своим дружком из десятого «в» класса как-то нехорошо косились на меня и посмеивались. Чую, опять затевают подлянку. Как говорится, чем сосуд наполнишь, то из него и польётся.
Как в воду глядела. Унитазную, ага. Вот оно, всплыло.
Подлянка не заставила себя долго ждать. Когда я спускалась со школьного крыльца, мне сначала в спину, а потом и в голову прилетело что-то твёрдое и увесистое. И если крутка сгладила силу удара, то по затылку мне досталось знатно.
От боли я согнулась и зажмурила глаза. Не хватало ещё зареветь на потеху обидчикам и пасть поверженным воином. За моей спиной радостно улюлюкали до тошноты знакомые противные голоса.
Сволочи!
Вдруг меня кто-то схватил, куда-то повёл, и я сама не поняла, как оказалась сидящей в машине.
– Сиди здесь! – сказали мне и закрыли меня внутри автомобиля.
Мне всё ещё было больно, и я, наконец, дала волю эмоциям. Все-то норовят меня, такую маленькую, обидеть. И никому-то я не нужна…
Синие циферки часов в машине показали, что моего саможаления хватило на пять минут. Больше не ревелось.
А потом я вспомнила шедевральной формы белое пятно на германовском плече и подумала: как же символично… Он мне пятно – и я ему пятно. Глаз за глаз, как говорится. Пойти, что ли, учебником Маркелова по башке огреть? Или придумать что-то более изощрённое?
