Музыка города вывела меня из транса. Я решила, что уже достаточно натворила за вечер, и поспешила обратно на Шестую авеню, к витринам и тротуарам с по-прежнему оживленным движением.
Там я поймала такси. По дороге в Бруклин я размышляла над вопросами, которые оставила перед той дверью. Когда она поняла, что за ней следят? Откуда узнала мое имя? Как выяснила, что мы занимаемся этим делом? Кто-то ей нашептал? Что случилось бы, войди я в ту дверь?
Пока я раздумывала, такси проехало мимо ночного клуба, где вечер только начинался. Внутрь забежали четыре девушки, их каблуки отстукивали тайный шифр.
«Вы же меня понимаете, мисс Паркер?»
И тут меня осенило. События этого вечера обрушились на меня, как волна на Рокуэй-Бич. Я пробормотала несколько отборных ругательств. Таксист нервно покосился на меня.
Театр, книжные магазины, бары. В некоторых я была завсегдатаем, в другие заглядывала лишь время от времени. Но я в них бывала. С некоторыми меня было трудно связать, в особенности с ночным клубом. Но ей удалось.
Этот вечер — карта моей жизни в Нью-Йорке. А тот последний жест с приоткрытой дверью? Это послание: «Я тебя знаю. А если хочешь познакомиться со мной, достаточно постучать».
Весь этот вечер — одно большое цирковое представление. И гвоздем программы была я.
— Мертвые играют ключевую роль в культуре любого цивилизованного народа, от племен Амазонии до аравийских пустынь и, конечно же, здесь, в Нью-Йорке. Мы почитаем покойников. Разговариваем с ними. Просим указать путь. Они присутствуют в каждом действии живых, осознанно или нет. Мертвецы во многих смыслах направляют нашу жизнь.
Я подавила зевок.
Не потому, что женщина, стоявшая перед нами в университетской аудитории, говорила скучно. Просто я слишком много часов пролежала без сна, мысленно проигрывая каждый шаг Белестрад, каждое ее слово.
Я должна была разгадать ее игру раньше. А я позволила ей водить себя за веревочку как циркового пони. Прощупывать меня.
Хуже того, она знала обо мне то, что я предпочитала не афишировать. В том ночном клубе я бывала всего пару раз, и больше полугода назад. Но если пойдет молва, что я провожу время в подобных заведениях и с кем его провожу, не знаю, до кого еще могут дойти эти слухи.
Мы с мисс Пентикост нажили врагов. И некоторые из них носят полицейские значки. Есть куча законов, которыми можно воспользоваться, если копы захотят до нас докопаться.
Я не рассказала боссу о вечерних приключениях. Как я могла? Я хотела доказать, что кое-чего стою как детектив, а в итоге доказала совсем другое.
Мне было стыдно.
Но мисс Пентикост понимала, что я чем-то обеспокоена. За обедом она трижды спросила, не хочу ли я добавки фирменного рагу из морепродуктов миссис Кэмпбелл. Для мисс Пентикост такое поведение — почти что подхалимаж.
Сейчас мы сидели в заднем ряду, дожидаясь, пока доктор Оливия Уотерхаус выгонит свою последнюю на сегодняшний день группу. Она была такой миниатюрной, что напоминала скорее студентку, чем уважаемого профессора сорока с лишним лет. Ее непослушные каштановые кудри выглядели так, словно упрямо сопротивлялись расческе, а за очками в тонкой оправе виднелись темные глаза. Она была в коричневом шерстяном костюме, видавшем и лучшие дни, вероятно купленном на распродаже в отделе для подростков.
— Я знаю, о чем вы думаете, — обратилась она к полупустой лекционной аудитории. — Вы думаете: «Я рациональный человек двадцатого века. Меня не проведешь. Идеи о том, что мертвецы разговаривают, что нашу жизнь контролируют давно умершие предки, остались в старом мире. Им не место в новом. Мы свободны в выборе судьбы. Нас не связывают оковы суеверий». Заверяю вас, вы ошибаетесь.
Ее голос был высоким и легким, но в нем чувствовались сила и страсть. Люди вроде доктора Уотерхаус не привлекают внимания прохожих. Но здесь, перед аудиторией, когда она оседлала любимого конька, ее глаза зажглись, подсвеченные неким скрытым источником обаяния.
Сотня студентов определенно слушала с интересом, а это о многом говорит, в такой поздний час и среди первокурсников.
— Задумайтесь вот над чем, — продолжила доктор Уотерхаус. — Сколько церквей в этом городе? Сколько кладбищ? Сколько склепов? Сколько статуй давно умерших людей? Все это существует потому, что мы верим: мертвые — это не просто прах и кости. Современные религии, в особенности христианство, создали такую сложную иерархию мертвецов, что посрамили даже древних египтян. Нас учат, что мертвые по-прежнему рядом. Смотрят с небес или, в случае более свободомыслящих предков, снизу.
При этих словах она хмыкнула.
— Давайте выполним одно упражнение. Кто из вас в детстве что-либо воровал? Что-нибудь маленькое, например конфету в магазине?
Я не знала, куда заведет это отступление, но подняла руку вместе с горсткой других. Доктор Уотерхаус напоказ пересчитала руки.
— Так. А кто из вас в детстве хотел что-то украсть, размышлял об этом, но решил этого не делать?
Поднялось раз в пять больше рук. Уотерхаус улыбнулась и кивнула.
