Тернер казался особенно омерзительным брезгливому Пэлфримену, который при обычных обстоятельствах постоянно мыл руки и менял белье каждый день. К этому его приучила сестра, старая дева, чья чистая кожа привычно пахла лавандовой водой или розовой эссенцией собственного приготовления и чей дом был уставлен мисочками с ароматическими смесями из сушеных цветов, сухими снопами лаванды или желтыми хрупкими листьями вербены. Впрочем, именно от этой сестры он и сбежал, по крайней мере от ее страстной всепоглощающей натуры, вследствие чего долго не мог придумать, как же ему искупить свое унизительное отношение — постоянный страх запачкать тело или душу через прикосновение к другому человеческому существу. Так было до тех пор, пока на глаза ему не попался мерзкий Тернер с его сомнительным прошлым, покрывшийся зеленоватыми струпьями у корней клочковатой бороды, и не предоставил возможность искупления.
И вот в пещере, где пахло гарью и болезнью, орнитолог предложил Тернеру побриться.
— Чтобы очистить лицо и дать коже зажить.
Тернер засмеялся.
— Решили привести меня в божеский вид напоследок, мистер Пэлфримен?
— А вдруг это только начало? — спросил Пэлфримен.
Тернер фыркнул, однако на уговоры поддался. В результате этого тяжкого испытания Пэлфримен весь взмок.
— Учитывая, что сегодня суббота, — заявил Тернер, — самое время найти какую-нибудь девку, прилечь с ней на мокрой травке и поймать ревматизм!
Пэлфримен стряхнул мыльную пену и волосы в огонь, и тот зашипел. Невинная душа сестры поморщилась или то была его собственная душа?
Вскоре после этого Тернер признался, что ему хочется зелени. Мисс Пэлфримен, любительница салата-латука, также имела обыкновение высаживать в горшочки горчицу и кресс-салат, подумал ее брат и вспомнил о семенах, что лежали в старом лаковом футляре для очков. Он тут же загорелся идеей посеять грядочку для Тернера и Лемезурье, отправился под дождь поискать подходящее место и нашел его в узкой долине между скалами, примерно в сотне ярдов от ненавистной пещеры.
Пэлфримен посеял семена, и те чудесным образом проросли, поднялись на бледных ниточках стеблей, потом раскрыли листочки. Волшебство свершилось просто и быстро. В тот важный день орнитолог выходил из пещеры несколько раз, чтобы принять участие в действе, имевшем столь огромное значение.
И вот однажды он обнаружил, что почти половина бесценных ростков объедена! Кровь застучала у него в ушах. Пэлфримен принялся сторожить всходы от птиц и зверей, бродя неподалеку под серым дождем. Под ногами чавкала грязь, а уцелевшие ростки продолжали благоденствовать, несмотря на отвратительные погодные условия.
И все же орнитолог никак не решался их срезать. Им овладели любопытство и мелочность. В один прекрасный день, наблюдая за грядкой с близкого расстояния, Пэлфримен увидел Фосса. Тот подошел, достал из кармана перочинный нож, склонился и срезал щедрый пучок. Так он и стоял, запихивая зелень себе в рот, словно животное.
Пэлфримен буквально онемел.
— Мистер Фосс! — воскликнул он, наконец выходя вперед.
— А, мистер Пэлфримен! — сказал, точнее, пробормотал с набитым ртом Фосс.
Итак, лунатик попался, однако вины своей не признал.
— Неужели вы не задумывались, откуда здесь взялась зелень? — начал Пэлфримен.
— Вкусно, — заметил немец, нагибаясь и снова срезая пучок, — жаль мало, удовольствия почти никакого.
Пэлфримен готов был спросить, не приходило ли тому в голову, что семена выросли не сами по себе, но воздержался. Он понял, что вовсе не хочет утвердиться в своих подозрениях.
Фосс закончил и обтер нож большим и указательным пальцами, стирая малейшие следы зелени, потом закрыл и убрал в карман.
— Скажите мне, Пэлфримен, — спросил он, — вас очень расстраивает гибель экспонатов в реке?
— Не настолько уж они были важны, — пожал плечами орнитолог.
— Ради них вы ведь и отправились в эту экспедицию, — напомнил Фосс.
— Я склонен думать, что у меня имелись и другие цели, — ответил Пэлфримен. — И самая важная еще впереди.
Он подвергся тяжким испытаниям и все же не поддался искушению поверить, что поведение предводителя экспедиции или утрата экспонатов является главной проверкой на прочность.
Фосс за ним наблюдал.
— Не вернуться ли нам в пещеру? — предложил Пэлфримен, полный решимости полюбить этого человека.
Фосс согласился, что стоять под дождем ни к чему. Приблизившись к пещере, он повернулся к Пэлфримену и спросил:
— Я хочу, чтобы вы были со мной откровенны. Вы принадлежите к партии Джадда?
— К партии Джадда?!
— Да. Джадд создает партию, которая рано или поздно отделится от моей экспедиции.
— Я не отделюсь, — с грустью проговорил Пэлфримен. — И я не принадлежу ни к одной из партий.
— Вы не сможете остаться в стороне.
— Вероятно, я не так выразился. Лучше сказать иначе: я принадлежу ко всем партиям сразу.
— Еще хуже! — вскричал Фосс. — Вас порвут на части.
— Что ж, если это необходимо…
