Не то чтобы она была чересчур уверена в своих силах, просто надеялась, что все наладится само собой.
Мистер Рэдклиф не смог сдержать улыбки, одновременно радуясь своему превосходству и ослепительно красивому лицу жены. Он был весьма доволен ею, а еще больше собственной прозорливостью при выборе невесты.
Белла, которая всю жизнь отражала солнце, в этот раз излучала лунный свет. Благодаря всевозможным ухищрениям искусной портнихи, включая разумное использование перламутра, она мерцала, как голубая вода. Словно сама луна пролилась ей на волосы ливнем одобрения, и когда женщина проплыла по изменившейся комнате, пышная белая роза покорно уронила к ее ногам подношение из лепестков.
Ночь вступала в свои права. В открытые окна врывались мощные запахи жасмина и питтоспорума, и младшие дети настолько опьянели от этих ароматов, что сонно хватались за фижмы материного платья, лишь бы не упасть.
— Вам пора, — ласково сказала она, разжимая детские пальчики.
Потом поцеловала каждого, и их унесли. Иначе малыши, решила Белла, улягутся вповалку и рискуют угодить кому-нибудь под ноги.
Вскоре начали прибывать гости.
Общество собралось весьма выдающееся, и все громогласно восхищались откровенной красотой миссис Рэдклиф, в то же время поспешно подмечая ее недостатки. К примеру, шея Беллы, которой чужие матери всегда предрекали самое худшее, явно погрузнела. Если высший свет обошел вниманием благородство ее взгляда, то лишь потому, что подобные достоинства смущают и даже уничтожают иллюзию его могущества. Белла в своей простоте душевной искренне восхищалась беспечными и ничтожными созданиями, воображая, будто они нашли ключ к определенной свободе, испытать которую ей не довелось и уже не доведется, потому что не хватит смелости. Эта робость, ничуть не умалявшая красоты Беллы, напротив, увеличивала ее в глазах щеголих, возвращая им утраченную было силу. Они восклицали:
— Дорогая моя, никого нет прелестнее Беллы Боннер, хотя она уже и не та, какой была в невестах. Помните?
За этим следовали звуки, наводящие на мысль о серьезных коликах.
— И все же в некотором роде можно сказать, что она изменилась к лучшему. Такая одухотворенность!
Снова звуки, на сей раз менее физиологичные и более таинственные.
— Многие суровые натуры могли бы смягчиться, будь у их обладателей хотя бы половина очарования Беллы.
Тут раздались чьи-то возражения.
— Разве можно назвать миссис Рэдклиф интересной собеседницей?
— Интересной? Смотря что подразумевать под этим словом. Я знаю несколько леди, которых можно назвать более интересными, чем миссис Рэдклиф. Разумеется, ни одна женщина не может вмещать всех достоинств. А Белла так мила…
— И одевается красиво. Пусть даже не по последней моде.
— Зато у нее есть собственный стиль.
— Должна признать, требуется определенное мужество, чтобы появиться с подобным украшением в волосах.
— Лунный камень.
— Лунный камень?! Эффи! Луна!
— Ш-шш!
— Эффи, неужели Белла Рэдклиф нарядилась в луну?!
Раздался пронзительный смешок.
Гости двигались по кругу и гадали, кого им следует избегать. Перемешивались друг с другом лишь радужные платья. Одетые в черное мужчины предусмотрительно держались вместе.
— Миссис де Курси, как мило, что вы пришли, — проговорила миссис Рэдклиф, подходя ближе.
Переняв фразы у светских львиц, она не выучила их в достаточной степени и произносила с заминкой, которая моментально очаровывала даже самых жестоких женщин.
— Вы ведь знаете, милая Белла, ради вас я готова умереть! Все ради вас, — говорила старушка Эффи де Курси, поправляя шиньон и оглядываясь по сторонам.
Сложно сказать, кому из джентльменов предназначались холодные останки ее красоты, однако старые привычки отмирают с трудом.
