И действительно, подумала женщина: глаза у Элечки – темные, большие, распахнутые, как “Анютины глазки”. Такое сравнение поразило Фотинию.
Девушка продолжала читать дальше:
Девушка отвела свой взор от письма, и крестная заметила, сколько грусти, печали в этом еще по-детски доверчивом взгляде. Какое-то время они молчали, и своей тонкой женской интуицией Фотиния понимала, что слова здесь пока не уместны. Нужно, чтобы она выговорилась, вытащила свою боль изнутри, всю, без остатка. Время еще долго будет заглаживать эти раны, но все, же острую боль нужно снимать осторожно.
Девушка сделала несколько легких вздохов и продолжила читать строки из очередного письма:
Девушка снова оторвала свой взгляд от письма и увидела в глазах женщины столько понимания и сочувствия, что ей становилось легче на душе. Фотиния прижала к себе любимицу.
– Все будет хорошо. Ты справишься, и Бог тебя не покинет. Ты сильная и мы будем все вместе с тобой.
Девушка доверчиво посмотрела на крестную и продолжала читать дальше:
Девушка, дочитав эти строки, затихла, прилегла на кровать и печально устремила свой взор в одну точку и какое-то время лежала в безмолвии.
Фотиния попыталась осторожно снять невидимую завесу, сотканную из изысканных слов, написанных в письмах и мягко, по- кошачьи нежно, как шаги охотника, очень осторожно, чтобы не вспугнуть и не оттолкнуть от себя незащищенную хрупкую душу девушки, с привычной деликатностью, постаралась снять напряжение и еще раз прижала ее к своей груди.
–Жизнь только начинается, девочка, я верю в тебя, и ты встретишь еще настоящую любовь. А теперь, пойдем к столу. Бабушка напекла твоих любимых оладушек.
Элечка улыбнулась и, накинув халатик, обняв свою защитницу, вышла из комнаты.
Все действительно сидели за столом и ждали когда они выйдут. С появлением Элечки и Фотинии у всех появилась облегченная улыбка на лице.
Мама Наташи, Нина Фадеевна, пышногрудая хохлушка с небольшим украинским акцентом, веселая, энергичная и жизнерадостная женщина, очень приветливо встретила вышедших из затворничества внучку и Фотинию
– Красавицы наши, к столу. Заждались вас. Она нежно поцеловала внучку.
Дед Дмитрий радостно тоже подбодрил свою любимую внучку.
– Ничего, внучка, прорвемся!
И всем стало весело и радостно от этих слов.
Фотиния любила бывать в гостях у этих добрых людей. В доме теплом и уютном, всегда пахло стряпанным. Всегда на их лицах светилась радость. С радостью жили, с радостью трудились они. Вот и сейчас, Дмитрий Александрович затеял в шутливой форме разговор:
– Люблю я, Фотиния, зиму. В печке потрескивают дрова, в доме тепло, уютно и тишина…. Кот Васька мурлычет под ухо.
А Нина Фадеевна с иронией добавила:
– А за окном вьюга. Выйдешь на крыльцо: провода в инее, аж гудят, “у-у-у”.
– Ну, нашли о чем вспомнить, – засмеялась Наталья.– На дворе – разгар лета, а им зиму подавай.
– А еще я вспоминаю свое детство…
– Ну, началось, – возразила жена. – Ты ешь свои оладушки, да побольше в сметанку макай. И ты внученька, ешь “пышки”. Помнишь, ты их так в детстве называла?
Дмитрий Александрович неунимается с рассказами:
– Был у нас конюх, дядя Федор.
– Ну, совсем как из Простоквашино, – вставила словечко внучка.
– А нас соберется детворы человек пятнадцать – и к конюху. Дай, дядя Федор, своего Петруху (так звали старую его клячу) покатиться на санях.
– “Запрягай Петруху в сани” – кричит он жене, – пущай покатает!
Ребятня рада, прыг в деревянные сани, навалимся, друг на друга, и везет нас Петруха тихим шагом по наезженной колее. Кого в сугроб свалят, кто рядом с санями вприпрыжку бежит…. Хохот разносился в разные стороны села. Весело было!
В это время хозяйка подливает ему в чашку еще кипяточка.
– А я помню, как мы в детстве, из снега лепили пироженки. В формочку со снегом нальем, молока с сахаром, лепим пироженки и едим.
