– Великолепно, – восхитился я. – Где взял?
– Великолепно?! И больше тебе сказать нечего?
– Впечатляет, если так тебе более по душе. Но ты не ответил. Где ты это достал?
– Кубик лежал рядом с телом Стефана. Скорее всего, был у него в кармане пиджака, а медведь разодрал карман.
Я протянул кубик Невиллу.
– Непонятно, зачем носить такую вещь при себе.
– Вот именно! Точно так же подумал и я. И выглядит кубик странно – на пластик не похоже, и стекло тут ни при чем. Ты обратил внимание?
– Да. А если вдуматься, то и на ощупь он какой-то не такой. Вроде твердый, но ощущения твердой поверхности под пальцами нет. Как у того большого куба в Вигваме.
– Подумать только, – сказал Невилл, – в тот самый момент, когда я столкнулся с человеческой гибелью, когда перед моим потрясенным взором лежал еще не остывший труп, меня вдруг заинтересовал валявшийся рядом кубик. Все-таки какой неожиданной может оказаться реакция на шок! Должно быть, в таких случаях человек бессознательно переключает внимание на какой-нибудь посторонний предмет, не имеющий прямого отношения к причине шока, но и не совсем далекий от нее. Наверное, таким образом подсознание стремится ослабить воздействие нахлынувших разом чересчур сильных потрясений, способных нарушить рассудок. А если осознание происходит мало-помалу, то человек удерживается в норме. Ну, не знаю, я недостаточно хорошо разбираюсь в психологии, чтобы судить об этом, то есть совсем в ней не разбираюсь. Словом, тут кубик, там Стефан, я гляжу на кубик и мне вопреки логике кажется, что кубик гораздо важнее. Впрочем, это можно понять, ведь Стефан все эти годы оставался для меня скорее объектом, нежели субъектом. Он не успел обзавестись в моих глазах личностью – просто некто, способный махнуть рукой издали, не проронивший за всю свою жизнь почти ни слова. Мы даже носом к носу ни разу не столкнулись.
Энди, может, это покажется тебе странным, да я и сам чуточку удивлен, потому что до сих пор не разобрался в чувствах, овладевших мною при виде бездыханного тела. Ну, словом, взял я этот кубик – а делать этого все-таки не следовало – и начал вертеть в руках, пытаясь понять, что это за штуковина, и тут заметил, как внутри мелькнуло что-то яркое, поднес к глазам – и увидел то же, что и ты. И с того самого момента для меня не могло быть и речи о возврате кубика на место. Впервые в жизни пережил я такое потрясение. Меня бросило в холодный пот, я затрясся как осиновый лист…
– Но чего это ради, Невилл? Ну да, это работа мастера, удивительное произведение искусства, но…
– Ты что, не узнаешь?
– Что, картинку в кубике? А с какой это стати я должен ее узнать?
– А с такой, что это фото Марафонской битвы!
Я невольно охнул:
– Фото из Марафона?! Да с чего ты взял? Невилл, ты просто рехнулся.
– Все очень просто: я узнал Марафонскую равнину. Ты разве забыл, что два года назад я провел там три недели на полевых изысканиях? Я там жил, бродил взад-вперед по полю боя, стараясь проникнуться ощущением события, и добился этого. Я пешком прошел всю линию фронта, прошел по пятам удирающих персов. Я пережил эту чертову битву, Энди! Порой, замерев в молчании, я даже различал вопли сражающихся воинов.
– Но ты назвал эту штуку фотографией! Никакая это не фотография. Еще не сделан такой фотоаппарат, чтобы…
– Разумеется, но взгляни-ка сюда. – Он снова вложил кубик мне в руки. – Посмотри еще раз.
Я так и сделал.
– Там что-то не так, как надо. Никакой воды, хотя раньше вдали виднелось какое-то озеро.
– Это не озеро, а Марафонская бухта. А теперь ты видишь или холмы, или дальний лиман. А битва на месте.
– Один холм, – уточнил я, – и притом не очень высокий. Черт побери, что это за штучки?
– А теперь переверни и посмотри еще раз.
– На этот раз вдали болото, что-то вроде заболоченной низинки. И сухое речное русло.
– Это река Харадра, точнее, два ручья. Летом они пересохли, и в сентябре, во время битвы, их русла были сухими. Ты смотришь в ту сторону, куда удирали персы. Посмотри направо – там сосны.
– Похоже.
– Они растут на песчаной полосе между морем и лиманом. Персы вытащили свои корабли на берег, но отсюда их не видно.
Я положил кубик на стол.
– Ну и в чем тут юмор? – Меня начала одолевать злость. – Что ты пытаешься доказать?
