– Что так?
– Какая-то она, говорю тебе, другая стала. Капризная, мелочная, с прикидкой да приглядкой. Исчезла в ней, как бы это сказать, непосредственность, что ли. И осталась одна посредственность, – рассмеялся своему каламбуру Женька, – и в постели тоже… «Все человеческое исчезает с ее лица…» – как сказал поэт. А все-таки странно и даже жутко, согласись, когда узнаешь, что с твоей подружкой, с которой ты еще недавно в постели кувыркался, случается такое…
Женька погрустнел и принял задумчивый вид.
– «…как та пугающая лучшая подруга, что спит с тобой…» – процитировал он после небольшой паузы. Бр-р-р! Лучше поэта никто не скажет. Это Моррисон про смерть написал, – пояснил он, ловя на себе вопросительный взгляд Алискера. – А потом у нее появились деньги. Ох уж эта проза бытия! Не просто деньги, а много денег, по нашим совдеповским понятиям, разумеется.
– Откуда же у нее взялись деньги?
– В том-то и дело, что никто об этом не знал. В общем-то, наши девчонки не бедствуют, но Машка всех перещеголяла. И это учитывая то, что работать стала меньше. То она на больничном, то просто прогуляет. Несколько заказов из-за нее задержали.
– Может, у нее спонсор какой появился? – Мамедов поднял глаза от тарелки с салатом.
– Может быть, – пожал плечами Евгений, давая понять, что ему сие неизвестно.
– А где она жила?
– Машка приехала в Тарасов со своей подружкой, Ольгой. У той мордашка ничего, только ростом не вышла для модели. Так вот, они сначала вместе комнату снимали недалеко отсюда, а как у Марии деньги появились, она на квартиру переехала, а подружка так и осталась в комнате. Она потом секретаршей в какую-то фирму устроилась. Вообще, она с головой дружит, в отличие от Беспаловой.
– А что, та совсем уж дура была?
– Ну, дурра – не дура, – Евгений положил обглоданную цыплячью косточку на край тарелки, – витала где-то в облаках, ждала манны небесной. Мечта у нее была, уехать заграницу. Она даже загранпаспорт сделала, – он невесело усмехнулся, – уехала.
– Как ты говоришь, фамилия ее подружки?
– Рыбакова.
– Говоришь, она недалеко живет?
– Я точного адреса не знаю, если хочешь, после обеда дойдем до нее. Я был там пару раз, когда они еще вместе с Машкой жили. Так ты что же, ее убийцу ищешь?
– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Мамедов, – а как она погибла, ты не знаешь?
– Ее нашли в подъезде дома на улице Тараса Бульбы. Ножевое ранение в живот. Сосед возвращался домой, а она у лифта лежит. Он скорую вызвал, но до больницы ее не довезли.
– Она там жила?
– Никто этого не знал. Она, оказывается, туда недавно переехала.
– Может быть, захотела жить поближе к работе? – предположил Мамедов.
– В том-то и дело, что это не ближе. Главное, никому об этом не сказала.
– Не знаешь, у нее ничего не пропало?
– Серьги и цепочка остались на ней, а вот пустую сумку нашли в двух кварталах от дома.
– Откуда такие сведения, Жень? – недоверчиво посмотрел на него Мамедов.
– Да нас же всех там опрашивали, кто где был тридцатого апреля вечером.
– Проверяли алиби…
– Вот-вот. Ну так потихоньку все и прояснилось, или почти все.
– А в вашем агентстве она с кем-то дружила?
– Характерец, надо сказать, у нее был не ахти какой! Пожалуй, ближе всех она была с Любкой Городницкой и Оксаной Цой.
– А где их можно увидеть? Ты адреса их знаешь?
– Да зачем тебе адреса? Приди завтра с утреца, они все в агентстве должны быть.
– Хорошо. – Мамедов добавил немного коньяка в кофе и поднял рюмку с остатками напитка.
– Ладно, – Женька поднял свою рюмку, – давай помянем Марию, – и одним махом опрокинул содержимое в рот.
– Ну что, – Мамедов вопросительно посмотрел на него, – пошли?
– Здесь направо, – Женька, сидевший на переднем сиденье рядом с Алискером, показал пальцем, куда свернуть, – тормози, приехали.
Мамедов остановил «Ниву» на тихой улочке недалеко от центра, застроенной старыми одно– и двухэтажными домами. Выйдя из машины, они прошли во двор, в дальнем конце которого стоял новый туалет из свежеструганных досок.
– Удобства во дворе, – произнес Мамедов.
Две огромные немецкие овчарки при их приближении беспокойно забегали за забором из сетки рабицы, и вскоре двор огласился их злобным лаем. Женька подошел к низкой деревянной оградке с покосившейся калиткой и, перегнувшись, снял крючок. Он вошел в крохотное пространство палисадника, куда выходили две двери. Приблизившись к правой, надавил кнопку звонка.
– Навряд ли она сейчас будет дома, – Женька надавил на кнопку еще раз.
– Давай спросим соседей, – Алискер поискал глазами звонок у левой двери и, не найдя, постучал в маленькое окошечко.
За дверью раздались шаркающие шаги, но прежде чем она открылась, прошло еще не меньше минуты. Когда же дверь со скрипом отворилась, Алискера обдало запахом рыбы и еще какой-то кислятины. Поморщившись, он сделал шаг назад.
