Я пожал плечами. Сейчас я не был зол на Наташу. Мне было всё равно.
— Просто не думай о плохом, договорились?
Я снова кивнул. Сейчас соглашаться было легче лёгкого… Думать вообще ни о чём не хотелось.
— Снег сегодня красивый, — сказал я, встал и пошёл искать фотик.
Через полчаса приехал отец. Они разговаривали с историком на кухне, а я сидел у себя и рисовал. Алиску, похожую на Наташу, потом руки матери над клавишами, потом — распахнутое окно. Я сильно жал на карандаши, и вскоре все они сломались. Точить было лень. Я собрал рисунки и —-бросил на постель.
В коридоре послышались шаги. Карбони заглянул ко мне и сказал:
— Лесь, я ухожу. Пока. Увидимся после каникул. Но если что — ты позвони. Дать номер?
Я взял верхний из своих рисунков — руки над клавишами, ручку и протянул ему:
— Напишите здесь.
Он написал цифры, перевернул листок:
— Ты красиво рисуешь.
— Знаю. Хотя комиксы с трупами у меня получаются лучше, чем просто картинки.
— И фотографии делаешь оригинальные, — продолжил он, не обратив внимания на мои слова. — Ты просто упёрся в идею, что мир плох. Но ты можешь выбраться. Просто постарайся. Я не повторяюсь?
— Повторяетесь, — я улыбнулся. — Но, может быть, вы в чём-то и правы…
Дверь за ним закрылась. Я сел на подоконник и подождал, когда он выйдет из подъезда. Он вышел в снегопад, поднял воротник и пошёл к себе. Он был счастливым человеком, этот стукнутый историк. Он верил в хорошее. И не только верил, но и делал. Я вдруг почувствовал, что историк мне нравится. Даже пусть он неадекватный. В нём что-то было. Какая-то сила.
— Лесь, — отец прошёл в комнату, — ты зачем на подоконник сел?
— Прыгнуть хочу, — пошутил я. Но тут же понял, что шутка неудачная. — Извини. Смотрел, какой там снегопад.
— Да, красиво.
— Ты теперь не уйдёшь? Будешь жить здесь?
— По-твоему, я могу тебя бросить?
— Один раз бросил, — напомнил ему я, по-прежнему глядя в окно.
— Лесь, понимаешь, это очень сложно объяснить… Я не мог оставаться с твоей мамой. Мы расстались, но это не значит, что я тебя бросил.
— Ты что, приведёшь сюда другую женщину? — перебил я его.
— Нет, ты что, конечно нет.
Я ему поверил. И слез с окна:
— Тогда больше ничего не говори.
— Хорошо. Ты меня прости, ладно? Я и подумать не мог, что всё так получится. Я думал, что мы ссоримся, скандалим, а когда я уйду, вам будет спокойней жить.
По версии историка, отца тоже надо было простить. Даже просто ради себя.
— Простил, — сказал я.
— А этот твой Виктор Валентинович — хороший мужик, — улыбнулся отец. — А я вчера оставил мобильник в офисе. Сегодня приехал туда пораньше.
— Да, он хороший.
Отец помолчал, отыскивая тему для разговора, но так и не нашёл и спросил:
— Ты голодный? Приготовить что-нибудь?
— Готовь, — согласился я. — А чуть позже я пойду с одноклассницей погуляю. Можно?
Как будто он мог сказать «нет». Всё равно я бы пошёл.
— Конечно, можно. Такая хорошая погода.
Отец ушёл на кухню, начал искать продукты в холодильнике и шкафчиках, а я сел рядом с телефоном. Вдруг захотелось позвонить Наташе. И сказать, что ничего у неё не получилось. Что мы с Алиской будем дружить. Потом захотелось сказать, что я её раньше любил. Но это я высказал про себя телефону. А набирать номер не стал. Всё это не имело значения. Про любовь Наташа и так знала, а я знал, что остальное ей не интересно. Наташа была похожа на меня, как оказалось. Ей понравился Виктор Валентинович, а я мешал. И она взяла меня, как котёнка за шиворот, и отбросила. Тем способом, который первый пришёл в голову. Я усмехнулся. Не рой другому яму, как говорится. А я вырыл и грохнулся в неё. Теперь, по идее, я мог бы начать мстить. Найти способ, как сделать Наташе плохо. Только я не собирался этого делать. Как ни крути, это тоже схема. А я не буду жить по ней, не буду таким, как все… Может, так я и найду своё счастье? Карбони же нашёл…
Надо было что-то делать, чем-то занять себя до прогулки с Алиской. И я всё-таки поточил карандаши. И сел рисовать. На большом листе я рисовал историка, уходящего в снегопад мимо Наташиного дома…
В середине декабря случилась редкая для наших мест оттепель — температура поднялась выше нуля. Мы с отцом собирались в больницу. Я ехал туда впервые. Раньше меня просто не пускали. Отец возился на кухне, собирая передачу, я зашёл в комнату положить школьный рюкзак, потому что только вернулся с факультатива. С тех пор как я перестал злиться на историка и стал слушать его на занятиях, оказалось, что он отлично знает свой предмет и очень интересно преподаёт. Я даже начал подумывать о том, что история — не такая уж ерунда и глупость. И определённо имеет какой-то смысл. Тем более что Виктор Валентинович стал давать мне книжки, которых я никогда не читал и даже не знал, что такие бывают. И интерес к чтению тоже стал ко мне возвращаться. Когда я находил в книгах идеи, которые не встречал до этого, я очень радовался…
— Лесь, ты там уснул? Едем?
