Фотофиниш. Свет гаснет полностью

— Да. Ты появляешься через центральный люк, поскольку собирал дрова в подвале. А дрова, — добавил Перегрин с плохо скрываемой гордостью, — это выбеленный плавник очень неприличной формы. Ты обращаешься к каждому куску дерева поочередно как к фермеру, к лжецу и к английскому портному, и предаешь их все огню.

— Я — остряк?

— Мы на это надеемся.

— Ладно. Что ж, это прекрасная идея. Я постараюсь. Да, отличная идея, — сказал привратник.

Он усмехнулся и причмокнул; Перегрину это не понравилось, но этот актер хорошо исполнял роли шотландцев.

Он немного подождал, размышляя о том, насколько ему удалось завоевать их доверие. Затем перешел к декорациям и объяснил, как они будут работать, и к костюмам.

— Я бы хотел сразу сказать, что эти рисунки и вон те, для декораций, на мой взгляд, очень точны. И те, и другие сделал Джереми. Обратите внимание на тартаны кланов: это нечто вроде примитивного предшественника тартана. Рисунок мантии — четкая клетка. Все слуги Макбета и слуги королевских персон носили эмблемы и ливреи цвета одежды своих повелителей. Леннокс, Ангус и Росс одеты в собственные отличающиеся по цвету накидки в клетку, соответствующую их клану. У Банко и Флинса они особенно хороши — кроваво-красные с черными и серыми краями. Остальные будут одеты в штаны с ремешками, куртки и гамаши из овечьей шерсти. Массивные украшения. Украшенные камнями щиты, тяжелые ожерелья и браслеты; у Макбета они будут до локтя и даже выше. Общее впечатление — тяжелое, примитивное, но при этом чрезвычайно сексуальное. Перчатки с бахромой и орнаментом. И короны! Особенно у Макбета. Она должна выглядеть огромной и тяжелой.

— Надеюсь, — сказал Макдугал, — «выглядеть» — ключевое слово.

— Да, конечно. Ее сделают из пластика. А Мэгги… Тебе нравится то, что ты видишь, дорогая?

То, что она видела, было очень облегающим платьем из тусклого материала металлического цвета, с разрезом на одном боку, чтобы она могла в нем передвигаться. Поверх него надевалось алое, богато украшенное мехом облачение, открытое спереди. У нее было лишь одно украшение — крупная застежка.

— Надеюсь, я подгоню его по себе, — сказала Мэгги.

— Обязательно, — сказал он. — А теперь, — и тут он почувствовал, как внутри у него все напряглось, — мы освободим сцену и примемся за дело. Ах да! Я кое-что упустил. В первую неделю некоторые репетиции будут проходить поздно вечером. Это сделано для удобства сэра Дугала, которому нужно завершить съемки в новом фильме. В театре темно, так как труппа с новой постановкой отправилась на гастроли. Я понимаю, что это не совсем обычно, и надеюсь, что никто из вас не считает это большим неудобством.

Все молчали, а сэр Дугал развел руками и пантомимой попросил у всех прощения.

— Не могу не сказать, что это весьма неудобно, — сказал Банко.

— Вы снимаетесь?

— Не совсем так. Но такая ситуация может возникнуть.

— Будем надеяться, что этого не произойдет, — сказал Перегрин. — Хорошо? Отлично. Пожалуйста, освободите сцену. Сцена 1. Ведьмы.

— Все идет очень гладко, — сказал Перегрин три дня спустя. — Почти слишком гладко. Дугал умен: он ведет себя покорно, а мне все говорили, что работать с ним — все равно что с монстром, созданным Франкентштейном.

— Смотри не сглазь, — сказала его жена Эмили. — Прошло слишком мало времени.

— Это правда. — Он с любопытством взглянул на нее. — Я никогда тебя не спрашивал, — сказал он. — Ты в это веришь? В эти суеверия?

— Нет, — быстро ответила она.

— Совсем нисколечко? Правда?

Эмили посмотрела на него долгим взглядом.

— Честно? — сказала она.

— Да.

— Моя мать была стопроцентной уроженкой Шотландского нагорья.

— И что?

— А то, что мне трудно дать тебе прямой ответ. Некоторые суеверия — большинство из них, мне кажется, — всего лишь глупые привычки, вроде тех, когда нужно бросить щепотку соли через левое плечо. Им можно следовать без особых раздумий, и в этом нет ничего страшного. Но есть и другие. Не глупые. Я не верю в них, но думаю, я их избегаю.

— Вроде тех, что связаны с «Макбетом»?

— Да. Но я не возражала против того, чтобы ты его поставил. Или возражала недостаточно сильно, чтобы тебя остановить. Потому что на самом деле я в них не верю, — твердо сказала Эмили.

— А я не верю вообще. Ни на каком уровне. Я дважды ставил эту пьесу, и обе постановки прошли без происшествий и были весьма успешными. А что касается примеров, которые обычно приводят — как сломался меч Макбета, и его кусок попал в одного из зрителей, и как падающий груз едва не ударил актера по голове — то, если бы это произошло в любой другой пьесе, никто не стал бы говорить, что она приносит несчастья. Как насчет того случая, когда парик Рекса Харрисона зацепился за люстру и взлетел прямо к колосникам? Никто не говорил, что «Моя прекрасная леди» — несчастливая пьеса.

— Я думаю, никто не посмел об этом упомянуть.

— Да, это верно, — согласился Перегрин.

— И все равно это не очень удачный пример.

— Почему?

— Ну, он несерьезный. То есть…

— Ты бы так не говорила, если бы присутствовала при этом, — сказал Перегрин.