– У меня не получается выносить ребенка. Это ужасно. – Плечи Амелии опустились. – Полагаю, желание иметь еще одного ребенка – это что-то на уровне инстинкта. А может, мне просто вновь хочется стать молодой? – Она неловко засмеялась. – Но выкидыши меня измучили. – Она вытерла слезы, размазав тушь. – Но приходится поддерживать образ. Ради Фритца. Думаю, ему нужно, чтобы я была сильной.
С лестницы донеслись шаги Натали. Амелия достала салфетку из коробки, стоящей на столике, промокнула глаза и вытерла щеки. Натали, в шортиках и растянутой футболке, вбежала в кухню. Знала ли она о выкидышах и о том, как ее мать мечтает о ребенке? Амелия не была похожа на тех, кто мог бы поделиться таким с дочерью.
– Привет, Дельта. – Натали повернулась к матери. – Мне нужна помощь с заданием по математике.
Она положила несколько скрепленных страниц на белый мрамор столешницы.
– Моя дочь учится в самом сильном математическом классе из всей параллели, – Амелия подвинула бумаги обратно к Натали, – и на самом деле ей не нужна помощь.
– Нет, нужна!
– Домашнее задание – не мое дело!
Амелия зажмурилась и даже прикрыла глаза ладонями, наиграно показывая, что и не собирается смотреть в примеры. В этот момент она напомнила мне ребенка, отказывающегося есть овощи.
Я хорошо разбиралась в математике и была уверена, что пойму задания Натали, даже если они продвинутого уровня. Тем не менее в этом был некоторый риск.
– Может, я могу помочь?
– Хорошо, – согласилась Амелия. – Но, Натали, не особенно к этому привыкай.
Мы расположились за обеденным столом, по центру которого вместо цветов стояла кованая менора[4]. Ицхак устроился у Натали в ногах, ему явно нравилось быть с ней рядом. В домашнем задании было несколько страниц задач с десятичными дробями, я знала, как их решать, да и Натали тоже. Вероятно, ей больше было нужно внимание, чем помощь. Она хотела, чтобы кто-то позаботился о ее домашней работе, позаботился о ней самой.
Амелия проскользнула наверх и вернулась через полчаса в кремовом брючном костюме и на каблуках. Наклонившись над Натали, она погладила ее по волосам.
– Все наши вечерние отлучки – это встречи с клиентами. – В ее тоне я заметила нотки самодовольства. – Мы никогда не оставляем Натали ради светских мероприятий.
Возможно, Амелия думала, что я ее осуждаю, и хотела убедить меня, что она хорошая мать.
– Конечно, я понимаю, – сказала я.
Амелия поцеловала дочь в лоб.
– Дельта, не стесняйся взять что-то из книг или посмотреть телевизор, как только Натали отправится спать. – Амелия направилась к двери. – Мы будем дома к полуночи.
Закончив с математикой, мы с Натали перешли к диораме, над которой она работала для школьного конкурса, – трехмерной модели идеального общественного парка. Я ходила в обычную государственную школу, а не в элитную частную, как Натали, и не помню, чтобы у меня были подобные задания, в которых можно проявить художественные способности. Девочка же принимала их как должное.
Натали хотела начать с карусели.
– Раньше я ходила с отцом в Проспект-парк, – сказала она, – а еще в тот, что у моста, обнесенный стеклянной стеной.
Я много знаю о каруселях. Больше, чем обычный человек. Я, наверное, провела сотни часов на скамейке перед аттракционом «Золотая карусель Золушки» и все еще могла подробно описать каждую лошадь. И я все еще слышала музыку.
Мы с Натали вырезали каждую деталь карусели и каждую лошадку, а затем установили их на картон. Затем вырезали и установили фигурки детей. Каждый картонный ребенок был уникальным: Натали, должно быть, думала об их характере, пока рисовала. Такой целостный подход показался мне крайне необычным для ребенка, даже многие взрослые, считавшие себя художниками, не уделяли столько внимания деталям.
– Помнишь, как в «Мэри Поппинс», – сказала Натали, – когда дети прыгают в рисунок английской деревни, нарисованный мелом на тротуаре. Они приземляются внутри рисунка, и весь мир оживает. А затем они катаются на карусели, а лошадки оживают и продолжают бежать, все дальше от своего обычного круга, по полям, куда им только ни захочется?
Я кивнула, хотя не уверена, что вообще когда-то смотрела «Мэри Поппинс».
– Лошадки прикреплены к карусели, едут по кругу и словно застряли. Но оказывается, на них можно уехать куда угодно. И всегда было можно, просто они об этом не знали. Каждый раз, катаясь на карусели, я прошу свою лошадь спрыгнуть и убежать, – она рассмеялась, – но ни одна меня не послушалась.
Наконец девочка приклеила последнюю фигурку на место. Мы перешли к деревьям, саду, камням и игровой площадке.
Натали осмотрела законченную диораму.
– Однажды я хочу построить этот парк по-настоящему, – заговорщицки сказала она мне.
– Ты собираешься стать архитектором, когда вырастешь? Как и твои родители?
Меня поразила резкая зависть в, казалось бы, мягком взгляде девочки.
– Если у меня получится.
И по тихому тону голоса было понятно, что она в это не верит. Как будто думала, что в одной семье не может быть столько таланта: большая часть досталась матери, и даже отцу – лишь небольшой остаток.
– У тебя получится.
