– Иногда мне кажется, что умер кто-то из родственников, и маме с папой пришлось взять меня к себе. Мама ведет себя так, будто за меня должен отвечать кто-то другой.
Девочка встала и подошла к окну. Окна ее спальни выходили на тихую улицу, что создавало ощущение, будто находишься в доме на дереве. Она оперлась руками о раму и прижалась лицом к стеклу.
– Я хочу жить с тобой, – сказала она.
– Натали…
Мой пульс участился, а рубашка стала влажной от пота. Мне хотелось, чтобы отношения с Натали развивались параллельно с суррогатным материнством, а не соревновались с ним. Я размышляла, как лучше ей ответить. Потом она может повторить родителям мои слова.
– Я сделаю для тебя все.
– Позволь мне поехать с тобой, – попросила она.
– Я бы хотела, чтобы ты побыла у меня. Ночь, выходные или даже дольше.
– Я имею в виду, жить с тобой.
– На самом деле ты не хочешь этого. Ты… Тебе просто нужно время, чтобы все осмыслить.
– Я прожила с ними всю жизнь, – сказала Натали. – Мне не нужно время.
– Дорогая, это тяжелый период. Все наладится.
– Пожалуйста, не будь суррогатной матерью, – попросила девочка. – Ты была моим другом, а теперь они забрали тебя себе.
Внутри меня нарастало беспокойство, я поняла, что Натали не готова принять идею суррогатного материнства. Мне нужно было найти способ успокоить ее ради своего же душевного благополучия. Я не понимала, насколько тяжелым для меня будет ее горе.
– Независимо от того, буду ли я суррогатной матерью или нет, наша дружба не исчезнет.
Несколько минут девочка молча смотрела в окно.
Мой взгляд упал на зеленую папку с ее научными статьями.
– Как продвигается твой научный проект?
Натали подошла к столу и начала просматривать хранящиеся в папке записи.
В первый день знакомства она рассказала мне о каждом единороге в своей комнате, но никогда не упоминала о большой черной лампе с единорогом, которая стояла на столе. Раньше я ее даже не замечала, возможно потому, что это была, скорее, абстрактная скульптура. С первого взгляда и нельзя было понять, что это тоже единорог.
– Вот тут неправильно. – Натали достала из ящика стола карандаш, ластик и точилку и стерла несколько формул.
– Для тебя все это тяжело…
– Я хочу, чтобы они отказались от этой затеи. – Натали писала какие-то формулы.
– Я понимаю, что ты чувствуешь.
– Почему ты не навещаешь своего сына? – Натали продолжала что-то исправлять в работе и на этот раз терла так сильно, что проделала в бумаге маленькую дырочку. – Черт! – Она швырнула ластик в окно. – Все говорят о ребенке, которого даже не существует.
– Я скучаю по своему сыну.
Это была правда. Я скучала по Джасперу от всей души. Мне очень хотелось обнять его. А поскольку я много работала, чтобы создать воспоминания о нем, со временем мой ребенок стал для меня самым настоящим. Мысль, что мы скоро встретимся, поддерживала меня. Боль, которую я испытывала, была болью матери, художника, творца. Джаспер был моим творением, но в конце концов мне пришлось бы его освободить. С любовью приходит потеря.
– Я тоскую по Джасперу, – повторила я. – Но мы созваниваемся по видеосвязи каждый день.
– А я могу с ним поговорить?
– Он застенчивый.
– Что ему нравится?
– Серфинг. Он живет недалеко от пляжа.
Натали нарисовала спирали сбоку страницы.
– У него есть воображаемый друг по имени Спиро, – сказала я.
Девочка улыбнулась впервые с тех пор, как сегодня я вошла в дом.
– Джаспер мог бы навестить тебя. А ты можешь навестить его, – предложила она.
– Я еду к нему на следующей неделе.
– О! – Спирали разрастались на странице.
– Понимаю, тебе, наверное, трудно принять мысль о суррогатном материнстве. Но я хочу позаботиться о тебе, твоей маме и твоем папе. Я люблю всех вас.
– Ты не так давно нас знаешь.
– Мне кажется, я знала вас всегда.
Это было правдой. С того момента, как встретила Амелию, я чувствовала, что она знает меня, а я знаю ее. Натали перешла от спирали к вихрю. Я сделала паузу, пытаясь подобрать правильные слова.
– Я не думаю, что твоя мама откажется от идеи о ребенке.
Девочка продолжала рисовать вихрь, который, казалось, закручивается вокруг черной дыры.
– Я просто хочу выбраться отсюда, – пробормотала она.
Мой пульс снова участился. Я взяла ее за руку.
– Думаю, как только твоя мама получит ребенка, она будет вести себя так, как ты хочешь.
– Ты не права.
– Что бы помогло тебе почувствовать себя лучше? – спросила я.
– Я хочу, чтобы родители умерли.
В комнате стало жарко и тесно. Мне захотелось открыть окно.
– Я хочу, чтобы моя мама была моей мамой, – продолжала Натали. – Ее слезы не значат, что она хороший человек. Моя мама хочет, чтобы на нее обратили внимание. Вот почему она плачет. А я больше не плачу.
Я поняла почему. Амелия забрала себе эту роль.
Натали встала и подошла к окну.
– Моя мама не была такой, пока не стала одержима ребенком. Она не плакала все время. Она просто работала.
Девочка рухнула в большое кресло-мешок посреди комнаты.
– Иногда люди приходили осмотреть наш дом. И мама была счастлива, потому что они говорили, какой он красивый. Иногда мы с ней ходили в книжный магазин и покупали по пути мороженое с фруктами.
