Наверняка он регулярно имел дело с людьми, у которых на кону была явная или неявная финансовая выгода. Но я была уверена, что он никогда не видел суррогатную мать с моим уровнем образования и статусом. Большинство будущих матерей по своему положению в обществе были похожи на моих родителей. Он видел женщин, которые боролись за свое место в жизни, но были достаточно смекалистыми, чтобы создавать впечатление благополучия. Эти женщины не могли допустить, чтобы про них подумали, что они когда-либо принимали наркотики или были жертвами агрессивных приятелей или мужей, злоупотребляли алкоголем или курили сигареты. Они хотели создать впечатление, что живут умеренной, но полноценной жизнью, заботясь о своем здоровье. Ведь любые плохие гены могли проникнуть в ребенка неопределенным и невыразимым образом.
Врач уже просмотрел анкеты, ища возможные расхождения в наших ожиданиях. Единственный момент, на который я не знала ответа, буду ли я контактировать с ребенком после его рождения. Моим желанием было навсегда остаться в его жизни. Но в то же время я не хотела давать Страубам повод усомниться в моих планах. Не на этом этапе.
На вопрос, сколько времени по шкале от 1 до 5 я хотела бы проводить с ребенком после его рождения, я обвела кружком тройку. Амелия предложила выбрать четверку. «Воспитаем вместе», – рассмеялась она. Я изменила ответ, а потом все вглядывалась в ее лицо, пытаясь определить, не доставило ли ей это каких-то неудобств.
Я согласилась обсуждать со Страубами все медицинские решения в течение беременности и позволить им выбрать больницу для родов. Они будут влиять на мою диету и образ жизни. Если у ребенка будут обнаружены врожденные патологии, то беременность прервут. Если во мне разовьется более двух эмбрионов, одного из них удалят. Мы решили не привлекать агентство, занимающееся суррогатным материнством, поскольку Амелия опасалась, что это замедлит процесс. Но, думаю, в действительности она боялась, что кто-то изменит свое мнение – может быть, Фритц, может быть, я. Она же хотела сделать все как можно быстрее. Ей не нужно было беспокоиться, что я передумаю – я хотела ребенка так же сильно, как и она.
Я сидела между Амелией и Фритцем напротив доктора, словно сама была их ребенком. Периодически Амелия похлопывала меня по плечу или по руке.
– Почему тебя привлекло суррогатное материнство, Дельта? – спросил доктор. – Почему ты хочешь быть суррогатной матерью?
Он откинулся на спинку стула и скрестил лодыжки.
Я надеялась, что все же основные вопросы будут к Страубам.
– Я люблю Амелию. Я люблю Фритца.
– Но почему вы решили стать для них суррогатной матерью? – Доктор скрестил руки на груди. Его рукав слегка задрался, открывая дорогие часы.
– Мы с ними это уже обсуждали. – Я повернулась к Амелии в поисках поддержки.
– Мы как семья, – сказала она. – Дельта, Фритц, Натали и я… Мы чувствуем себя одной семьей.
Она лучезарно улыбалась мне на протяжении всего разговора, будто стремясь показать, как мной гордится. Поскольку я собиралась вынашивать ее ребенка, меня она в некотором роде тоже считала своим ребенком. И это было одним из самых замечательных осознаний в моей жизни. Осознание, до какой степени я была для них значима. Амелия пока не могла уделить внимание ребенку, но она могла уделить его мне. С тех самых пор, как я встретила Амелию, я страстно стремилась находиться с ней рядом. И ближе, чем сейчас, мне уже не быть.
– Но вы не семья. – Доктор опустил голову и с любопытством взглянул на нас поверх очков.
– А как вы определяете понятие «семья»? – В голосе Амелии послышалось пренебрежение.
Доктор отвернулся от нас и взглянул в монитор. Я почувствовала, что он раздражен вопросом Амелии и ее позицией, но отлично это скрывал. Фритц разглядывал висящие по стенам дипломы, сообщавшие о степенях и наградах доктора Краснова.
– Вы знакомы менее года?
– Я буду знать, что сделала что-то значимое, если помогу Амелии и Фритцу, – я пыталась говорить размеренно и не повышать голос.
– Какая вам в этом выгода? – Доктор снова взглянул на меня поверх очков.
– Принести ребенка в этот мир. – Я с силой наступила сама себе на ногу, надеясь, что боль отвлечет меня от собственных мыслей.
– У вас есть сын? – Доктор сжал губы.
– Да.
Мое сердце заколотилось сильнее, тело бросило в жар.
– Сколько ему лет?
– Пять.
Доктор вздохнул и сложил ладони домиком напротив груди.
Я опустила глаза и заметила ниточку, торчащую из шва на моих брюках.
– Ваша ситуация не совсем типична. Так что я вынужден быть осторожным. Почему вы не хотите родить собственного ребенка?
– Когда-нибудь он у меня будет.
– Правда?
– Мне нравилось, как чувствовало себя мое тело во время беременности. – Я положила руки на живот.
– Где вы рожали?
– А? – Я почувствовала, что руки вспотели.
– Где вы рожали своего ребенка?
Глубоко дышать, медленно и глубоко. Я же репетировала ответы.
– В Калифорнии.
– В каком госпитале и с каким доктором?
– В центре естественного рождения. Была… акушерка.
Доктор улыбнулся и прищурился.
– Самостоятельные роды?
– Эм…
Мог ли он понять на осмотре, рожала я раньше или нет?
