– Я видел точно такое же фото у них на книжной полке. – Ян взял снимок в руки. – Тот же мальчик, та же футболка, тот же торт с изображением собаки. Они наняли тебя в качестве семейного фотографа. – Он помахал фотографией в воздухе. – Знаешь, я хорошо запомнил лицо Джаспера, потому что беспокоился о тебе и думал, что, может быть, однажды мы с ним поиграем в мяч или я смогу помочь ему с уроками. – Маниакальная улыбка не сходила с лица Яна.
– Мой сын в Калифорнии, – я говорила тихо и спокойно.
Тут Ян помрачнел.
– Бога ради, ты когда-нибудь скажешь мне правду хоть о чем-нибудь? Кто ты?
– Тихо ты…
Я беспокоилась, что Страубы услышат наш разговор.
Ян указал пальцем на потолок.
– Скажи им правду.
Я села рядом с ним на диван, анализируя различные способы, которыми могла бы нейтрализовать ситуацию. Взяв Яна за руку, я прикрыла глаза.
– У меня есть сын. – Слезы текли по моему лицу. – Его отец отвез его в Калифорнию, когда ему было шесть месяцев, и с тех пор я его не видела. – Все мое тело сотрясалось от рыданий. – Я не знаю, в безопасности ли он. Я не знаю, в порядке ли мой мальчик. Когда я встретила Джаспера на вечеринке в честь его дня рождения, он оказался именно таким, каким я представляла своего сына. Это было утешением считать, что о нем кто-то заботится.
Я опустила голову на плечо Яна, но он оттолкнул меня и встал.
– Отстань. Просто отстань от меня.
Через мгновение он был за дверью.
Восемнадцатое мая. Осталось шесть дней.
Натали зашла в гости. На ней были синие джинсы и тонкая, почти прозрачная футболка, подчеркивающая ее худобу. Надпись на ней гласила: «Нормальные люди меня пугают». Это был показатель заниженной самооценки. Дополняли образ босоножки на высоком каблуке. По сути, этот наряд повторял тот, что был на ней и вчера, и позавчера. Она все больше демонстрировала свою утонченность и зрелость, заявляя о себе все громче. Но ее личность по-прежнему оставалась уязвимой.
Я сознательно предпочла не обсуждать свою потенциальную беременность, если только Натали сама не поднимет эту тему. Хотя не проходило и минуты, чтобы я не думала о происходившем, прислушиваясь к ощущениям в теле, каждой вспышке боли и судороге, надеясь найти подсказки. Я немного разговаривала с ребенком, когда была одна в своей квартире, и мне казалось, что ребенок меня слышит.
Натали достала свой фотоаппарат. Она выставила настройки.
– В седьмом классе фотография – один из факультативов в моей школе.
Я отметила, что говорила она с энтузиазмом, что для нее было не особо свойственно.
– Обязательно выберу его, как только перейду в седьмой класс.
– Какие сюжеты тебя интересуют больше всего?
– Люди.
На заднем плане гудела сушильная машина. Никогда раньше я не стирала в собственной квартире.
– На большинстве снимков все натянуто улыбаются в ответ на команду фотографа, но я хочу фотографировать людей, которые ведут себя как в жизни. Когда они грустят, злы или напуганы. Иногда я смотрю на маму и хочу сфотографировать, как она выглядит, когда не надевает свою маску. Но большую часть времени она предпочитает кого-то из себя изображать.
Натали хотела разоблачать. Была некоторая опасность в том, чтобы снимать людей без их разрешения и с намерением показать эмоции и чувства, которые никто не планировал раскрывать публике. Но Натали, похоже, об этом не задумывалась.
Позже в этот же день я получила сообщение от Яна: «Скажи Амелии и Фритцу правду».
Я ответила: «Дай мне время».
Двадцать четвертого мая мы узнали, что имплантация не удалась из-за плохого качества эмбриона. От этой новости меня словно придавило к земле. Это была неудача Амелии. Не моя. Это не имело ничего общего с моей маткой. Я была зла на Амелию. Но даже в этом случае я волновалась, что она найдет способ обвинить меня. Поэтому ее реакция меня удивила.
– Дельта, милая, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Пожалуйста, давай попробуем еще раз. Я знаю, что у нас все получится.
Она изливала на меня весь свой свет. Никаких взаимных обвинений. Никакой критики.
– Конечно, Амелия.
– Я люблю тебя, – сказала она.
Даже если бы я хотела, то не смогла сопротивляться ее мольбам.
В тот же вечер я позвонила матери Яна. Мы говорили несколько раз с тех пор, как она переехала во Флориду. Она рассказывала, что восстановление после операции на бедренном суставе было медленным и болезненным.
– Я просто жалкая развалюха, Дельта. – Паула засмеялась. – Я все еще не могу водить машину, даже в магазин мне не выбраться.
– Скажите Яну, что вам нужна его помощь. – Я ждала ответа. – Паула?
Она вздохнула.
– Да. Да, конечно.
– Если вы упадете, а рядом никого не будет, Ян потом себя не простит.
Я понимала, что вторая попытка экстракорпорального оплодотворения будет для Страубов финансово затруднительной, но они не сомневались. Мы запланировали еще один перенос эмбрионов на середину июля.
Восемь недель до процедуры и десять дней ожидания результатов после тянулись невероятно медленно, словно в замедленной съемке.
На этот раз я не разговаривала с младенцем.
