Незнакомец остался доволен комнатами. Заказав себе обед, он велел растопить камин в гостиной и мимоходом заметил, что после долгого пребывания в Индии становишься мерзлявым, когда возвращаешься в привычный сырой климат. Вечер действительно стоял сырой, и Сайлас Ашер — он же индийский судья, — пообедав и оценив портвейн, нашел, что «Веточка хмеля» довольно удобна и содержится в прекрасном состоянии. Сыщик замаскировался, чтобы беспрепятственно осмотреть комнаты, где произошло убийство. Он и не надеялся на благоприятный результат, но все-таки хотел проверить все еще раз. Сыщик даже не сообщил о своем приезде в Бенбери инспектору. Может, из излишней самонадеянности, а может, из недоверия к провинциальному коллеге, но Сайлас Ашер не слишком полагался на инспектора Трешера в этом деле.
Не теряя времени даром, сыщик принялся исследовать комнаты. За обедом он расспросил Томаса Дженкинсона об убийстве, и тот, как и все люди его сословия, был очень рад возможности рассказать все в малейших подробностях. Оставшись один, сыщик осмотрел каждую вещь в гостиной через увеличительное стекло. Стоя на коленях, сержант тщательно изучил ковер и мебель, но нигде не обнаружил ни пятен крови, ни следов борьбы.
Устроившись в кресле и закурив трубку, сыщик велел подать себе воды и водки. Он рассуждал так:
«Если Фосдайка убили здесь — случайно или умышленно, — то, судя по отсутствию следов, преступник провернул все чрезвычайно искусно. Если его закололи в спальне, то, как же это могло случиться? Разве только, вопреки мнению доктора Ингльби, это самое обыкновенное самоубийство. Нет, этого не может быть. Допустим, что ссора разыгралась в гостиной и Фоксборо в гневе убил Фосдайка… Но что он погнался за ним в спальню и убил его там без малейшего шума — это кажется мне невероятным. Во сне, да! Но Фосдайка, очевидно, закололи прежде, чем он успел раздеться. Если бы дух Джона Фосдайка явился ко мне ночью, я был бы очень ему обязан. Думаю, что без малейшего волнения снял бы с него показания».
Однако сон сыщика был настолько спокоен в ту ночь, насколько может быть после умеренного употребления грога и табака. Из мира теней к Сайласу Ашеру никто так и не явился. Но, вскочив утром с постели, он первым делом воскликнул:
— В гостиной ничего не нашлось, но спальня — не выдаст ли она секрета того злополучного сентябрьского вечера? Если это было самоубийство, то где же ключ от дверей? Он должен быть где-то здесь!
И сыщик начал методично осматривать спальню — она была одной из лучших в гостинице. Ни одного уголка не пропустил Сайлас Ашер в старинном гардеробе, он выдвинул все ящики в поисках пропавшего ключа. То, что человек был найден убитым в этой комнате, доказательств не требовало, но сам он наложил на себя руки или это дело рук кого-то другого — вот что необходимо было узнать. Выяснению этого обстоятельства сыщик и посвятил себя, не оставив без внимания ничего, что могло иметь отношение к делу. Взявшись за поиски ключа, Сайлас Ашер перевернул вверх дном всю комнату: изучил содержимое туалетного столика, отодвинул умывальник, кровать, ощупал руками ковер и даже прошелся по нему босиком. Затем он отстранил бумажный экран, закрывавший камин, увидел за ним несколько скомканных бумажек, но ключа не нашел; заглянул и в камин, и в трубу — по-прежнему ничего. Сыщик отворил окно, осмотрел подоконник, поднял все цветочные горшки, надеясь на то, что самоубийца бросил ключ туда, но тщетно.
И все же ему повезло. Сайлас Ашер, как и многие другие искатели истины, думая найти одно, наткнулся на другое.
Утро было холодным и сырым. Стоя у открытого окна, полураздетый, обманутый в своих ожиданиях, Сайлас Ашер продрог до костей. Он позвонил и приказал горничной развести огонь и принести ему чашку чая. Гость несколько озадачил Элизу Сольтер: в такой старой гостинице, как «Веточка хмеля», не топили камин в спальне в сентябре, но ведь от этого чудака всего можно было ожидать.
Элиза вскоре вернулась с чаем и спичками. Она поставила поднос на стол и начала очищать камин, перед тем как развести огонь. Мистер Ашер, погруженный в размышления о таинственной пропаже ключа, рассеянно смотрел на служанку. Когда Элиза поднесла спичку к скомканным бумажкам, он вдруг вскрикнул:
— Стойте! Покажите мне их.
Впоследствии, когда речь заходила об убийстве в Бенбери, сыщик часто говорил:
— Сам не знаю, как это вдруг пришло мне в голову, я ведь тогда думал только о ключе!
Горничная собрала бумажки — их было пять или шесть — и подала беспокойному господину. С нескрываемым пренебрежением он швырнул ей обратно два счета прачки, но третья бумажка заставила его вздрогнуть. Развернув ее, Сайлас Ашер воскликнул:
— Вот оно, письмо-то!
Да! Это было то самое письмо, которое заставило Джона Фосдайка приехать в «Веточку хмеля», письмо, оцененное в двести фунтов, письмо, небрежно брошенное в камин, как и всякое приглашение, сохраненное лишь на время, чтобы не ошибиться с датой.
