«Фотографии на память» Марии Мартиросовой — это не просто история жизни, которую довелось прожить одной маленькой армянской девочке в Баку, это история одной души, переполняемой как радостью, так и болью. Это уже рассказ не о конкретном человеке, а о нас всех. Мы уже не просто читатели — мы участники. И мы ясно видим, как внезапно вспыхивает национальная вражда, как хрупко бывает благополучие и как заразна ненависть. И как сопротивляются этому мудрость, любовь и надежда.Повесть «Фотографии на память» получила премию им. А. Гайдара от журнала «Пионер» и вошла в шорт-лист Национальной детской литературной премии «Заветная мечта».
Фотографии. Толстая пачка выгоревших снимков, обернутых в плотную серую бумагу. Ни за что не добралась бы до них, если бы не дядя Вова. Последнее время он в каждом письме спрашивает, распаковала ли я бакинскую коробку.
Я сдула пыль с верхних карточек и начала их разглядывать. Старый оштукатуренный дом. Черная кошка на лавочке под тутовым деревом, мальчишеская футбольная команда…
Раньше в центре Баку напротив Приморского бульвара стояло несколько ветхих двухэтажных домов. Грязно-розового цвета, с разномастными маленькими балкончиками, просторными заасфальтированными дворами.
Хотя, наверное, дворы были не такие уж и просторные. Но десятилетнему Алику Самедову казалось, что его двор по размерам не уступает футбольному полю. Все лето он с друзьями гонял во дворе мяч. Половинки битого кирпича символизировали ворота, Витька Скворцов приносил из дому трофейный немецкий мяч, Сейфали выпрашивал у отца-милиционера свисток, и игра начиналась. Прерывались они ненадолго. Только чтобы перехватить дома чего-то на скорую руку, подставить под струю холодной воды потные, стриженные «под ноль» головы.
Игроков в команде было столько же, сколько и во взрослом футболе. Но не все ребята жили в одном дворе. Вратарь и защитник приходили из соседнего дома. Соседка, тетя Сара, часто ворчала: «Не дом, а бандитский притон. Мало своих хулиганов, так еще из соседних дворов сюда приходят». Особенно она возмущалась, когда мальчишки затевали игру во время ее больших стирок.
Алик был нападающим. Бегал он быстро, ловко обводил противников, точно и сильно бил по воротам. Его даже хотели выбрать капитаном. Но Витька был на два года старше, поэтому капитаном стал он.
После войны, в 1947 году, во дворе появились новые соседи. Худощавый седой мужчина и мальчик. Сейфали выяснил, что это отец с сыном, а мальчика зовут Гарик. Целых два дня все ждали, когда Гарик выйдет во двор. Но новые соседи долго устраивались. Мыли полы, расставляли мебель, распаковывали коробки.
Но вот как-то утром Гарик влез с книжкой на единственное во всем дворе тутовое дерево. Долго читать ему не пришлось. Ведь нужно было установить, на какой ступеньке в дворовой компании он будет находиться. Устанавливали это при помощи драки. До первой крови. Сейфали сказал, что мальчику сейчас двенадцать с половиной лет, почти столько же, сколько и Алику. Значит, первым драться должен был Алик. Потом Сейфали (он старше на полгода), а последним Витька.
— Ты что это на мое дерево влез? — задрав голову кверху, приступил к делу Алик.
Гарик затерялся в листьях и ветвях. Виднелись только его длинные ноги, обутые в аккуратно вычищенные ботинки. Это осложняло дело. Алик не знал, какое сейчас выражение лица у противника. Если испуганное, победить его будет что раз плюнуть. Если возмущенное, — драка может получиться основательная. Алик пнул ствол дерева и крикнул:
— Глухой, да? А ну, слезай с моего дерева!
Сверху послышались шорох, возня, и мальчик неуклюже соскользнул вниз. Тощий, узкоплечий, с копной кудрявых темных волос. В руках он сжимал зеленую потрепанную книжку.
— Твое дерево? — удивленно спросил он. — А почему оно твое?
— Потому что я его посадил! — уверенно ответил Алик. И, подумав, прибавил: «Двадцать лет назад».
Мальчик внимательно посмотрел на Алика, прикидывая в уме, сколько тому лет, а потом сказал:
— Ладно. Если ты против, я больше на него не полезу.
И, усевшись на скамейку под деревом, снова раскрыл свою книгу.
«Слабак, — подумал Алик, — Сейчас я ему покажу!»
Он вскарабкался на дерево и начал бросаться незрелым тутом, свернутыми в тугой комок листьями. Мальчик сначала недоуменно посматривал вверх, не понимая, откуда на него сыплется этот мусор. Потом, заметив между ветвями стоптанные подметки сандалий, пересел на другую скамейку.
Алик с тоской взглянул на окна Витькиной квартиры. Сейфали жестами показывал, как разделаться с новеньким. Витька, нахмурившись, кивал в сторону Гарика: «Ну, давай, чего тянешь?». Алик вздохнул, слез с дерева, подошел к скамейке:
— Эй! Мы с тобой подраться должны.
— Зачем? — не понял Гарик.
Алик терпеливо объяснил ему законы двора.
— А что, — драться обязательно? — неуверенно спросил новичок.
— Конечно. Так полагается. Правила такие, — убежденно ответил Алик.
— И давно у вас эти правила? — поинтересовался Гарик.
— Всегда были… Сто лет уже!
Гарик вздохнул. Видимо, почтенный возраст неписаных дворовых законов произвел на него должное впечатление. Единственное условие, которое он поставил, — не хватать за рубашку, не рвать одежду. «Слабак,» — еще раз подумал Алик.
Во двор высыпали ребята, взяли мальчишек в кольцо и начали ждать драки.
Гарик дрался неохотно. Он вяло давал сдачи, долго приходил в себя после каждого удара. Видно было, что ему хочется побыстрей покончить с этим делом. Постепенно такое же настроение передалось и Алику.
— Ты что не дерешься? — в открытую спросил он. — Боишься, да? Слабак да? Слабак-слабак-слабак! — радостно завелся он, надеясь этим разозлить противника.
