Биография Лу Андреас-Саломе: «Она настороженно относилась к физической близости и потому организовала свою личную жизнь так, чтобы всегда быть в треугольнике с двумя мужчинами». На другой странице той же книги: «Л говорит всем своим мужчинам, что эротические отношения ей не интересны. А что тогда интересно?»
Навязчивый интерес Шанталь – фотография Лу Саломе с Ницше и Паулем Рэ. Из подписи я узнала, что фото было сделано в ателье в швейцарском Люцерне.
Этот снимок напечатан почти во всех биографиях Саломе и во многих книгах о Ницше. В правой руке Лу держит палку, к которой прикреплен побег виноградной лозы, – так, чтобы было похоже на кнут. Она сидит в повозке, в которую впряжены Ницше и Рэ. Хотя все трое одеты вполне благопристойно, в образе явно читается намек на садо-мазохистские мотивы. Именно поэтому, как мне доводилось читать, в начале двадцатого века снимок сочли скандальным.
Совершенно очевидно – фотография вызывала у Шанталь особые чувства. Натолкнувшись на нее в очередной книге, она делала на полях записи. Например, такие:
«О чем они думали? Какие нелепые позы!»
«Н кажется слегка безумным. Р явно скучает. У Л демоническая улыбка. Она еще не знает, чем все закончится».
«Ну что за декорации! Моя колесница и то была бы лучше! А кнут! Л стоило бы поучиться у Графини!»
«Троица? Триада? Тройка? Тройка, так лучше – ведь Л русская».
«Для своего снимка я бы первым делом раздела мужчин».
«Они празднуют соглашение о непорочном союзе; но семена раздора уже зреют, зреют».
«Бомба замедленного действия. Все заложено в самом образе… но они об этом не знают!»
«Повторить снимок. Должно быть откровеннее, ярче. Больше эпатажа, больше властности!»
В одной из биографий Ницше говорится, что в разные периоды жизни его чувства к Лу Саломе менялись от полного восторга до жаркой ненависти. Это зависело от того, какой этап проходили их отношения: вспышку любви либо взрыв полного отчуждения. Похоже, Шанталь очень интересовалась этим вопросом. В письмах и дневниках Ницше соответствующие строки жирно подчеркнуты:
«Она проницательна, как орел, и смела, как лев».
«Она воплощает в себе все самые омерзительные человеческие качества».
«Возможно, Лу – воплощенный ангел, а я – мерзавец?»
«Она обращалась со мной как с сопляком-студентом. Утверждала, что не имеет нравственного чувства; думаю, оно у нее есть. У нее, как у меня, куда более жесткие принципы, чем у большинства».
«Лу самая проницательная женщина из всех, кого я знаю».
«Эти двое, Лу и Рэ, недостойны даже лизать мои ботинки. По отношению ко мне они ведут себя мерзко, подло и бесчестно».
Теперь я немного лучше понимаю, о чем думала Шанталь.
Следующие несколько дней у меня крайне насыщенные: нужно готовиться к постановке Рекса и еще репетировать «Монолог»; но я знаю, что часто буду возвращаться к этим книгам, искать в них новые подсказки.
Доктор Мод явно не в восторге.
– Вы всерьез собираетесь использовать ее имя в качестве псевдонима?
– Это не псевдоним, – поправляю я. – Это имя персонажа, женщины из эскорт-услуг. Оно понадобится мне только в одной сцене.
– Тесс, вы понимаете, что делаете? – Она потрясена. – Вы случайно встречаете эту женщину в школе боевых искусств, затем по стечению обстоятельств переезжаете в ее лофт. Прошла пара недель – и вы, словно одержимая, скупаете ее библиотеку. А теперь еще собираетесь использовать ее имя! – Мод сегодня не стесняется в выражениях: – Тесс, вы всегда были благоразумной, однако после переезда что-то изменилось. Вас заносит. Знаете, на что это похоже? Будто идешь и не хочешь видеть, что под ногами не ровный тротуар, а натянутый канат. Я тревожусь.
Я ловлю ее взгляд.
– Что, все так плохо?
– Такое ощущение, что вы смотрите в зеркало – и видите там Шанталь.
– Нет. – Я пытаюсь объяснить то, что так хорошо ощущаю. – Это в ее отражении я вижу себя. Через две недели после моего переезда стало известно, что она убита. Конечно, на меня это подействовало, а как иначе? Особенно учитывая все то, что, оказывается, нас связывало: тайский бокс, любовь к сценическому искусству, увлечение психоанализом, интерес к порокам и извращениям. – Тон у меня раздраженный. – Конечно, я ценю вашу заботу, но эпитет «благоразумная» – это разве про меня? Разве благоразумная женщина может заниматься тем, чем занимаюсь я: проживать роли, превращать собственную боль в творчество?
Она некоторое время молчит. А потом произносит тоном, которым обычно завершает сеанс:
– Я бы хотела, чтобы мы вместе исследовали продекларированную вами любовь к порочному и извращенному. Выяснили, откуда она появилась. Полагаю, когда мы с этим разберемся, то лучше поймем ваше увлечение Шанталь.
