– Во всяком случае, я хочу вам сказать, – вдруг быстро заговорил Анфертьев, – что тот обеденный перерыв я был у всех на глазах!
– Простите! – удивился Следователь. – Но все уже подтвердили это. И если я вызываю вас время от времени, то единственно надеясь на вашу помощь. Кроме того, ваше мнение о Квардакове отличается от прочих… Вы сами поставили себя в особое положение. А что касается сегодняшнего вызова, то ведь произошло чрезвычайное событие. Опять же, завещанная вам машина.
– Оставьте меня в покое! – вдруг закричал Анфертьев тонким голосом. Он вскочил, рванулся было к окну, потом подбежал к двери, но, вспомнив о плаще, вернулся к вешалке. – Что вы привязались ко мне с этой машиной?! Не нужна мне машина! Можете взять ее себе!
Следователь налил стакан воды и поднес Анфертьеву. Настоял, чтобы тот выпил до дна, поставил стакан на подоконник, подвел Анфертьева к стулу, заставил сесть.
– Извините, – проговорил Анфертьев слабым голосом. – Я вел себя глупо… Смерть Бориса Борисовича…
– Вы глупо вели себя не сейчас.
– А когда же?
– Когда мы разговаривали с вами о посторонних вещах, – жестко сказал Следователь. – Но вернемся к машине.
– О, Господи, – простонал Анфертьев.
– Да, нам надо закончить разговор о вашей машине. По документам она действительно принадлежит вам. Но, если вина Квардакова будет установлена в судебном порядке, его имущество подлежит конфискации. И тогда машину вы не получите. А Светлана Николаевна Лунина не получит приложения к «Огоньку». Все. Пока можете быть свободны.
– Пока? Почему пока? – осевшим голосом спросил Анфертьев.
Следователь рассмеялся, не сдерживаясь:
– Все мы свободны только пока. Разве нет?
– Вам виднее, – Анфертьев вышел, волоча плащ по полу.
А я-то, дурака кусок, придумывал хитрые вопросы, ответы и в результате перехитрил самого себя. Да, улики сработали, да, они погубили этого бедолагу Квардакова, но ты, Анфертьев, прокололся на другом, ты оказался не готовым к простой человеческой беседе. С напильниками ты управился, а с самим собой не смог. Но как знать, каким ты выйдешь из преступления, каким окажешься по ту сторону поступка… Это никому не известно. Одни не меняются вовсе, и это говорит только о том, что они изменились раньше. Другие попросту исчезают, перерождаются и становятся другими людьми, сохраняя разве что прежнюю оболочку, третьим не удается сохранить и ее…
Автор: Жизнь не прочь иногда исполнить самое заветное наше желание, самую невероятную мечту, когда та потеряет всякий смысл и не принесет ничего, кроме хлопот. Чего с ней делать-то, с мечтой? Как избавиться от этого громоздкого подарка, от сверкающей коробки, перетянутой лентами, – их не хочется даже развязывать…
В бухгалтерию Анфертьев вернулся в конце дня – повестка к Следователю давала ему право вообще в этот день не являться на работу. Женщины уже увязывали свои авоськи с дневными покупками, Зинаида Аркадьевна стояла на обычном своем месте – в проеме двери, зажатая в нем плотно и навсегда. В синих джинсах и сером свитере, Света сидела, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Во всем ее облике ощущалось что-то вдовье. Сейф был уже заперт, сумочка с ключами и косметикой лежала на столе. Все ждали, когда большая стрелка коснется верхней черточки, чтобы тут же выйти из этой провонявшей бумагами комнаты на свежий воздух, за проходную, и – по магазинам.
– А вот и Вадим Кузьмич, – обронила Зинаида Аркадьевна. – Здравствуйте, Вадим Кузьмич! Вы что, на вторую смену пришли?
Анфертьев рассеянно улыбнулся, боком, наискосок протиснулся к столу Светы, улыбаясь все так же неопределенно, нащупал спинку стула, не глядя, придвинул его и сел лицом к Свете.
– Что с тобой, Вадим? – спросила Света, но не изменила позы, не посмотрела на Анфертьева.
– Со мной… Со мной ничего. А как у тебя?
– Нормально.
В ее ответе прозвучала холодность, даже неприязнь. Последнее время она разговаривала с Анфертьевым таким вот тоном, словно пытаясь оттолкнуть его, отдалиться самой. И то, что он открыто подошел к ней, сел рядом, уставился в глаза, не осталось незамеченным, потому что все уже привыкли к их отчуждению. Женщины переглянулись, состроили озадаченные гримасы и засобирались, не дожидаясь стрелки. Света тоже поднялась, взяла сумочку, требовательно посмотрела на Анфертьева сверху вниз – он сидел, загораживая проход.
– Пропусти, пожалуйста, – сказала она, глядя на часы, на женщин, на закат, на звезды, на светящуюся между домами факельную букву М, пылающую с неуместной яркостью.
– Останься, – сказал он тихо. Свете ничего не оставалось, как пожать плечами, взглядом извиниться перед женщинами и сесть. Сумочку она оставила на коленях, подчеркивая этим, что не собирается задерживаться. Анфертьев взял сумочку и положил на стол: мы, дескать, будем здесь столько, сколько потребуется.
– Потом закроешь, Света, – напомнила Зинаида Аркадьевна.
– Да, я все сделаю.
Бухгалтерия опустела. Свет не включали, и в комнате наступил густой полумрак. Только из окна бил яркий свет от фонаря. Тень от рамы лежала на столе черным крестом.
– Слушаю, – сказала Света нетерпеливо.
