Сработали спецназовцы умело. Молниеносные удары. Долговязого срубили с одного удара ногой в живот. «Шкаф» всё-таки успел пальнуть, но руку с пистолетом подбили, и пуля ушла вверх. Бандита сбили с ног, но он был очень силён, и с ним пришлось повозиться. Он визжал, извиваясь на земле, пытался вырваться, потные руки скользили, и никак не удавалось удержать захват.
— Суки-и-и-и! Убью-ю-ю-ю!!!!
Водитель «девятки» лежал рядом со своей машиной и скулил что-то жалкое типа «не бейте, у меня операция была».
Некоторое время ушло на законное при задержании отстукивание. Трещащие рёбра. Кровь на асфальте. Руки за спину так, что только косточки трещат.
Бандитов растащили по машинам. Нужно ловить момент, когда задержанные раздираемы непониманием, испугом, переходящим в панику. Это самое время для силовых методов дознания, так порицаемых правозащитниками и так необходимых любой полиции мира.
— Так, Боров. Быстро выдал расклад ещё по четырём разбоям, участникам и месте, где бабки храните! И кто в охранника стрелял?
— Да пшёл ты, срань мусорская! — прохрипел «шкаф», носящий кличку Боров. Он стоял на коленях в салоне, уткнувшись головой в спинку сиденья. За ним согнулся спецназовец, державший его за шкирку.
— Ну что же. — Платов кивнул спецназовцу…
Минут через десять отстукивания и надевания целлофанового пакета на голову Боров сломался:
— Это Синий был… Он в охранника из «ТТ» шмальнул.
— Где ствол?
— На хате около Железнодорожного!
— Если соврёшь — сделаем вид, что ты сумел скрыться и потом тебя подельники завалили.
— Ладно гнать-то, — по щекам Борова струились слёзы.
— Я обещаю. Моё слово!
Платов сказал это таким тоном, что Боров понял — опер может сдержать обещание и завалить его.
Через полтора часа оперативники добрались до пригородного посёлка, где новорусские особняки соседствовали с покосившимися чёрными развалинами на три окошка. Бандитская малина располагалась именно в такой полуразвалившейся халупе. Там никого не было — все ушли на фронт, то есть на налёт, или хоронились по съёмным квартирам в Москве. Их ещё предстоит собирать по всему городу.
Следователь СК, которого взяли на реализацию, с понятыми зафиксировал, как задержанный Боров показал тайник в подполе дома. Там хранилось два автомата Калашникова с укороченными стволами, три пистолета «ТТ» жёлтой сборки — китайские, ненадёжные.
Хмурый Боров, взиравший на обыск, вдруг побледнел, глядя на небольшую ямку на краю участка. И взвыл, напрягая сцепленные за спиной руки, будто стараясь порвать наручники:
— Падлыыы! Узнаю, кто скрысил, — вилы ему!
— Чего ценное отрыли?
— Бабки там были! — взвыл Боров. — Общак!
— Значит, пара сотен тонн гринов. На кого думаешь?
— Я обязательно узнаю, — с угрозой пообещал Боров.
— У Бубона своего спроси. Может, он подрезал.
— Мог, реально… — кивнул Боров, а потом изумлённо уставился на Платова.
— Чего вылупился? Скажи, где Бубон. А мы его о деньгах расспросим.
— Режь меня, падла! На ремни! Ничего не скажу! — завыл Боров.
— Чего ты так перевозбудился? — примирительно произнёс Платов. — О твоём бугре позже перетрём…
Семья укатила на две недели отдыхать на курорты Бали, оставив Платова в гордом одиночестве. Первые два дня он ощущал, что чувствует себя без детского галдежа, вопросов, претензий жены и кучи обязанностей по дому как раб, освободившийся с галер. Но потом дом начал пугать его гулкой пустотой. Из комнат будто уходит жизнь. И оперативник понял, что его страшат мысли об одиночестве.
На работе дел было невпроворот. Бригаду налётчиков на обменники вскоре взяли в полном составе — всех семерых человек. И покололи на все эпизоды разбоев. А через неделю один из бандитов покололся, что на правилке убили Дикого.
— Это Бубон решил, — сбивчиво выкладывал бандит. — У них какие-то давние счёты. Я не участвовал. Синий резал.
— Синий что, за все мокрухи отвечал?
— Так любит он это дело.
При выезде на место бандит показал, где закопан труп Дикого.
У Платова занозой сидела одна мысль — как бы Рыбака не втянуть в это дело. Пока что он проходил как неустановленное лицо, а следователю было сказано, чтобы не усердствовал в его установлении.
О местоположении присматривавшего за бригадой пахана Бубона никто из арестованных не знал. По телефонам, изъятым у бандитов, тоже ничего не установили. Бубон общался только с лидером группы по кличке Рваный, но тот на эту тему молчал.
Миновал жгуче холодный февраль. Вернулась семья с Бали. Пришёл март, который порадовал парой дней оттепели, а потом все замёрзло и стало хуже прежнего.
Однажды утром, руля на работу и слушая столичное радио, Платов едва не врезался в автобус. Довольный голос вещал:
— Сегодня в рубрике «Город и правопорядок» у нас волнующая многих тема — защита культурного наследия. В прямом эфире известная московская галерейщица Ирина Преображенская, уголовное дело в отношении которой стало своего рода сенсацией. Ирина, так кто вы — жертва или преступник?
— Я? Вы всерьёз задаёте этот вопрос? Конечно, жертва. А преступники…
