— Вот, посмотрите. — Он показал результат Марине. — Фотография меньше. Цены растут, а размер уменьшается.
— Но это просто ошибка печатной машины, — попыталась оправдаться Марина. Тупая отговорка. Уж лучше вообще никакой.
— Знаю я вас! — многозначительно заявил Селезнев. — На всем экономите. Если посчитать, у вас каждый сотый снимок выходит «левый». Люди и так зарплату не получают, а вы все дурите народ.
Судя по твоему частому появлению здесь, ты вряд ли испытываешь трудности с деньгами, подумал я. И раздражение вернулось. Оно как бы взорвалось во мне с мощностью атомной бомбы. Что за козел такой, еще бы линейку попросил! Отпечаток действительно был чуточку урезан, но лишь из-за производственных соображений, а не, как он изволил выразиться, стремления сэкономить.
— А давайте измерим, — вдруг нашелся Селезнев. — У вас есть линейка?
Приехали! Правда линейку просит! Не может человек просто так уйти, обязательно нужно погрызться с кем-нибудь. Я вернулся к принтеру и загасил сигарету. Я хотел заняться работой, но оказалось, что мои ноги тащат меня прямо к Марине Кудриковой и «постоянному» Селезневу.
— А вот оператор. — Марина, едва завидев меня, поспешила отвести от себя огонь. — Спросите его.
Я остановился в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку и глядя Селезневу в лицо. Тот уже вертелся с линейкой, накладывая ее на несчастную подопытную фотографию, шевеля губами, как старая вдова на молебне.
— Слушай, братан… — начал он.
— Я тебе не брат.
Маринка моргнула и вытаращилась на меня. Она, наверное, уже пожалела, что выставила меня крайним. Но было уже поздно: Селезневу как раз требовался такой человек, с которого можно было взыскать по полной программе. Или полной стоимости, смотря чем мерить.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Селезнев. Он не замечал моего состояния. Жаль. — Ты лучше скажи: я плачу за отпечаток 10х15, а мне подсовывают фотку, где недостает полтора миллиметра. С какой стати? Я что, печатаюсь по льготной цене, чтобы со мной обращались, как с бомжем?
Ну, чучело. Полтора миллиметра высчитал! И почему как с бомжем? При чем тут бомж?
— Ты мне лучше сам скажи, — очень тихо произнес я. — Твоя жена тоже возится с линейкой у твоего конца перед каждой ночью?
Маринка тихонько ахнула, и ее большие глаза стали огромными. Но их можно было не заметить рядом с зенками Селезнева. Он вылупился на меня, как ревнивый баран на молодую супругу, «оседланную» пронырливым самцом. Верилось, что он еле сдерживается, чтобы не броситься на меня. Если бы он это сделал, я бы его ударил. Мне бы это доставило удовольствие. Но каким-то чудесным образом ему удалось с собой справиться. Возможно, будь в помещении другие посетители, он бы все-таки полез в драку. Надо же показать, как поступают постоянные клиенты с вконец обнаглевшими операторами.
— Повтори, что ты сказал, — просипел Селезнев.
— Зачем? — Я пожал плечами. — Здесь довольно тихо, ты и так слышал.
— Я не плачу своей жене… — заорал он и сразу же осекся. Большая ошибка, я едва не расхохотался. Он поддался на провокацию, попытавшись применить денежное мерило к своей супруге. Ему стоило ответить, что мне нет никакого дела до его жены, или, самое простое и эффективное — достать меня кулаком. На его месте я бы так и сделал: ни одна сволочь не имеет права высказываться так о чьей-нибудь жене. Но он запнулся, и мы оба поняли, что он проиграл.
Пунцовый от ярости, Селезнев сграбастал фотографии и молча удалился, громко хлопнув входной дверью. Я наблюдал за ним в окно магазина. Его прямая спина заявляла мне, что я нанес ему оскорбление, которое смывается только кровью. Но мне стало немного легче. Совсем капельку.
— Мы потеряли клиента, — обреченно проговорила Марина.
— Нет. — Я уверенно помотал головой. — Не потеряли. Он вернется. И знаешь почему?
Она посмотрела на меня, но без особой радости. Я понял, что в ее глазах я упал на порядок вниз.
— Почему?
— Он побоится. Побоится, что в другом месте у него не будет возможности повыделываться. Здесь-то он точно уверен, что его будут слушать. Не переживай. Подуется месяц, потом вернется. Да и пленок накопит за это время.
— Будем надеяться, — вздохнула Маринка.
Когда я собирался возвращаться к машине, она опять странно на меня взглянула. Я не смог понять, что в тот момент крутилось в ее голове, да и не хотел особо задумываться. Я поступил, как счел нужным, и мне плевать, если она думает, что у меня поехала крыша.
Я сделал это по одной причине. Я хотел самолично убедиться, что у таких Селезневых есть свое слабое место. Они заявляются в ваш магазин, и на одну вашу фразу у них припасено пятьдесят опровержений. Они полагают, что неуязвимы. И вот мне удалось доказать ему (себе, разумеется, себе), что это вовсе не так.
