В Киото начали происходить странные убийства. Местные жители вскоре перестали списывать все на неспокойные времена, подозревая, что в этих кровавых делах замешаны нечистые силы из потустороннего мира. Человеческому глазу их сразу не разглядеть. Призраки, демоны и прочие, несущие смерть в мир людей. За дело волей-неволей приходится взяться горячему на голову самураю, мистическому горе-детективу, обладателю "проклятых" глаз и случайно родившемуся человеком зеленоглазому лису.
========== Глава 1 ==========
История вершится людьми. Людьми вершатся дела. Дела складываются в вереницу событий. События красной нитью тянутся сквозь белое полотно столетий. И как град из камней, так и маленькая песчинка способна склонить чашу весов в другую сторону, повернув историю, подобно руслу реки, по пути ненадлежащему. Особенно, если в дела смертных вмешивается строптивое божество.
Когда белый игральный камень Нефритового Императора[1] упал на доску Го[И-Го], Повелитель Ада несказанно нахмурился.
— И до каких пор ты позволишь поступать своим строптивым подчиненным так, как им вздумается?
— Они живые существа. С правом выбора. Да и к тому же, иногда стоит давать им пошалить немного. Награда за хорошее столетнее поведение, — улыбнулся Император.
— То есть, позволять вмешиваться в дела смертных — это для тебя всего лишь шалость? Или ты хочешь отвадить от Ада душонку другую? Этих волков в бирюзовых одеяниях?
— Ну, почему же только их. Я не хочу уступать тебе ни одну фигуру на нашей доске.
Не пойми откуда взявшейся тонкий, чуть сладковатый запах гниющих лилий разносился по воздуху столь же быстро, как и пролитые в поток бурной реки густые чернила. Он перебивал приятный аромат цветущей вишни, а кое-где смешивался с ним, раскрываясь совершенно по-особенному, словно веер прекрасной гейши или яркий хвост павлина. Луна на небе уже крошилась старой лепёшкой, когда её свет матовыми бликами падал на мирно спящий город, крыши домов, его улицы и сады. Ночь дышала спокойствием. Гудел лишь квартал Красных фонарей, где неугомонные, ненасытные на развлечения жители отдавались в руки демонов распутства да пьянства. Но до пронзающей город, будто острая, изогнутая игла, реки это беспокойство не добралось. Матовые блики лунного света падали на берега, усыпанные лепестками цветущей сакуры, напоминая всем своим видом первый снег, хрупким слоем покрывающий землю. Лишь редкий порыв ветра поднимал это великолепие, заставляя «снежинки» испуганно кружиться в слабом вихре.
— Вы нынче нечастый гость в Шимабаре, Сано-сан? Какая же нужда привела Вас ко мне? Или же просто соскучились по старому доброму другу?
Комната тонула в полумраке. Свет от свечей играл бликами, то вводя разрисованные цветочным орнаментом стены в темноту, то снова разливаясь по ним яркими дорожками, теряясь в лепестках пышных бутонов. Звуки сямисэн растекались в воздухе, оттеняя крики и смех за закрытыми сёдзи, ведущими в коридор. Прелестная гейша, что играла на этом чудесном инструменте, аккуратно касалась серебряных струн, но её пальцы не были тонки и нежны, хотя их внешняя грубость не лишала мастерства, должной сноровки. Но красота этой искусницы затмевала прелестную игру: черные иссиня волосы, убранные в высокую причёску, на которой расцветали хризантемы, отливали золотистым оттенком в свете свечи. На мертвенно выбеленном лице алели тоненькие губы, ярко красные, аккуратно выведенные умелой рукой. Ледяные серые глаза, завораживающие янтарные бусины, поблёскивали в полумраке. Девушка была не в меру аккуратна, словно фарфоровая кукла, сделанная мастером не за один десяток часов и дней, но некая грубость, спрятанная под маской женственности, все же проглядывалась — торчала, словно не подобранный подол из-под ткани прекрасного кимоно.
Гейша плавно провела по струнам, а затем ускорила свою игру. Музыка, похожая на порыв ветра, подхвативший лепестки сакуры, стала спокойной. Глаза девушки ярко блеснули, внимательно всмотревшись в лицо сидящего напротив воина.
— Разве мне нужен повод, чтобы увидеть тебя, Саяра-сан? — Сано улыбнулся. Попытался согнать с лица усталость. Получилось скверно.
— Здесь Вы можете не притворяться, — Саяра улыбнулась в ответ. Тепло и дружелюбно. От этой лучезарности камень с души свалился. Пусть и на время, но его груз перестал беспокоить самурая. Он уже привык к фальшивым улыбкам красавиц, которые умели притворятся мастерски. Отсутствие искренности всегда ощущается особенно явственно, как и притворство, пусть и исполненное с искусностью великого лицедея.
— Знаю, — протянул Саноске.
— Могу я спросить, чем Вы так опечалены? Слышала, что у вас совсем недавно произошли изменения внутри отряда, точнее, в его составе. Не это ли стало причиной подавленного настроения?
— У нас постоянно что-то меняется. Постоянно, — Харада посмотрел на гейшу. — Ты хитра. Как всегда, впрочем. Пытаешься заставить меня рассказать все тревоги и сомнения, будто яд из раны вытягиваешь. Но попытки высказаться не всегда являются универсальным лекарством, — добавил самурай.
