Ещё в самом начале деятельности нашего сыскного агентства мы не стали долго думать, кому лучше отстёгивать за охрану, сразу сделали предложение команде тогда ещё капитана Пацейко и с тех пор ни разу не пожалели об этом. Особенно после того, как двум группам претендентов на «законную долю», вломившимся к нам в офис с наглыми мордами и золотыми цепями на бычьих шеях, дали карточку с номером мобильника Андрея. А потом случайно узнали, что те и другие в результате стрелки с нашей «крышей», прибывшей на место встречи в масках и при полном боевом параде, отправились либо в больницу, либо в Кресты.
Больше нас никто не отвлекал от работы, а с ребятами из РУБОП у нас с Серёгой сложились если не дружеские, то вполне доверительные отношения.
Среди братвы о «бешеном майоре» из управления по борьбе с организованной преступностью ходили всякие, сплошь невесёлые, байки. Так что с ним и его парнями в погонах большинство группировок предпочитали не связываться – себе дороже выйдет.
А те, кто рискнул, либо уже сгинули в неизвестном направлении, либо растворились за тройной колючкой разбросанных по всей необъятной стране ИТК.
– Здравствуй, дорогой, – как всегда беззаботно приветствовал меня Пацейко. – Чего такой взвинченный?..
– Вы, Андрей Васильевич, как всегда вовремя, – с толикой облегчения сказал я.
– Неприятности? – В голосе майора отчётливо послышался металл. – Давай выкладывай, что там у тебя стряслось.
Я от начала до конца во всех деталях поведал ему историю, в которую мы с Павловым совершенно случайно влипли.
– … И когда я увидел на своей кровати кучу дерьма, а на полу в гостиной разбитый и обхарканный фотопортрет Маши, то думать о предложении этого очкастого хмыря мне сразу расхотелось, – почти спокойным тоном закончил я. – А тут вдруг вы звоните… Очень кстати.
– Да уж! – буркнул Пацейко. – Слышал я уже краем уха про твоего чёрного консула, «старшие» говорили. Если не ошибаюсь, лысые отмудохали его крепко. Несколько переломов, сотрясение. До сих пор не очухался. Угораздило же тебя влипнуть в политику, мать твою!.. Спокойно не живётся, блин.
– Вы поможете мне вернуть этим тварям должок или я действую своими силами? – может быть, чуть жёстче, чем следовало, процедил я сквозь зубы.
– Ты лучше охладись, понял? – последовал незамедлительный ответ. – Открой холодильник и выпей пивка! Наворотите дел, как тогда с Профессором, потом до пенсии не расхлебаете! Конечно, никто им такие выходки с рук не спустит… Сейчас вышлю к тебе бригаду, пусть зафиксируют взлом, а позже, часиков в двенадцать, сам к тебе заеду и обсудим тему без свидетелей. Ты все понял? Никакой самодеятельности! Они и так будут у меня визжать как недорезанные, будь уверен…
– Я вам верю, Андрей Васильевич. Кстати, а зачем вы мне звонили?
– Так, ерунда. После поговорим. Пока. – И в трубке раздались прерывистые гудки.
Я нажал на сброс, поднялся с пола, на котором сидел, и положил телефон на подоконник.
Ещё раз обведя взглядом устроенный ублюдками бедлам, взял себя в руки, вышел в прихожую, прикрыл металлическую дверь и пошёл на кухню, чтобы, наплевав на раскуроченную микроволновку, разогреть в духовке купленную по дороге домой большую замороженную пиццу с сыром и паприкой.
После сильного нервного потрясения, вопреки всем законам природы, во мне проснулся зверский аппетит.
На встречу со Снежинским, назначенную им на самой окраине Богатырского проспекта, я приехал за пять минут до оговорённого времени. Остановил джип невдалеке от строящегося высотного дома, презрительно смотревшего на окружающий мир пустыми глазницами неостекленных окон, заглушил мотор и, закурив сигарету, принялся ждать адвоката.
Вскоре из-за поворота показалась уже знакомая мне «альфа-ромео». В отличие от предыдущего раза она была тщательно вымыта, и даже в матовом свете, падающем на землю через плотно затянутое облаками небо, её бока сверкали свежим полиролем, а тонированные стекла бликовали.
Сделав круг по пустырю, машина, подняв облако пыли, остановилась справа от моего «мерседеса». Из приоткрывшейся задней двери, с неизменным чемоданчиком в руке, вышел Герман Карлович и, мельком оглядевшись по сторонам, направился к приоткрытой дверце «мерседеса». Запрыгнул на сиденье, протянул руку для пожатия.
Я, проигнорировав этот жест, вытащил изо рта сигарету и стряхнул с неё пепел.
– Знаешь, мужик, если бы во время нашего с тобой прошлого разговора я знал, что ждёт меня наверху, в моей квартире, то непременно набил бы тебе морду. И бритые уроды с куриными мозгами, которых ты прихватил с собой в качестве охраны, поверь, не смогли бы тебе помочь избежать первой группы инвалидности, – сказал я, глядя в глаза адвоката. – Твоё счастье, что я быстро отхожу, а ты быстро ездишь… А то проглотил бы ты свои фарфоровые зубки и запил их кровавыми соплями, прихвостень нацистский!
