Следующие пару минут они сидели молча, уплетая свои обеды. Был самый разгар перемены после третьего урока, и школьная столовая кишела доброй сотней учеников с пятых по одиннадцатые классы (ребятня из начальных классов трапезничала отдельно, на перемене после второго урока, когда для более старших столовая была еще закрыта). Шатенка из выпускного класса, с собранными на затылке волосами и одетая во все фиолетовое (на ногах – узкие брюки, стройное же тело обтягивал застегнутый на пуговицы приталенный кардиган), сидела одна за дальним столом, прямо напротив окна, и, морщась от бьющего в лицо солнечного света, похлебывала чай или кофе, задумавшись о чем-то, судя по лицу, грустном. Наверняка она была убеждена в том, что по ее любви к фиолетовому люди будут определять в ней поэтичную натуру со склонностью к меланхолии и самокопаниям; Максим при взгляде на нее подумал, что такая помешанность на фиолетовой одежде может сигнализировать об инфантильности человека вперемешку с острым желанием привлечь к себе внимание.
Долговязый парнишка лет четырнадцати или пятнадцати запнулся о свою же ногу и, выругавшись, попытался удержать равновесие, неуклюже и размашисто переставляя нижние конечности. Однако удалось ему это не лучше, чем канатоходцу, которому во время выполнения трюка на один конец шеста закинули бы увесистую автомобильную шину, и он с грохотом распластался по полу, выпустив из рук поднос, содержимое которого разметалось и расплескалось во все стороны. Кто-то от неожиданности ахнул, а кто-то загоготал на всю столовую. Двое парней помогли ему подняться, один из которых следом по-дружески шлепнул по плечу.
Досмотрев представление, Лера продолжила разговор, сменив при этом тему:
– Сегодня училка по шизике (так некоторые называли одну из школьных преподавательниц по физике, у которой были явные проблемы с контролем эмоций) сказала нам, что вторую школу закрывают и со следующей четверти всех учеников из нее переведут сюда, в
– Не-а, впервые слышу, – мотнул головой Максим и откусил от пирожка с вишней.
– Такие дела, – вздохнула Лера. – Где-то плюс сто двадцать новых тел. И это не считая первоклашек, которые могли бы пройти инициацию по расставанию со свободой на девять или одиннадцать лет во второй школе.
Максим присвистнул.
– Ну очуметь! И этот сброд натолкают и в наши с твоим классы тоже? Да там же одни нищие гопники и неучи, которые если и посещают школу, то только чтобы пожрать в столовой, потому что дома есть нечего! – Казалось, он всерьез расстроился, скорчив недовольную гримасу. Но тут же хохотнул, запрокинув голову. – Как бы в нашей школе не воцарилась анархия!
– Как пить дать, подкинут нам кого-нибудь. Но что в этом смешного?
– Да так, просто… просто вспомнил фильм «Синяя весна». Смотрела?
– Нет.
– Посмотри как-нибудь. Не уверен, что он придется тебе по вкусу, ты ведь подобное, кажется, никогда не видела. Хотя новое интересное для себя часто можно найти только в процессе. Можем даже потом совместный просмотр устроить.
– Окей, – сказала она, вздохнув.
Вскоре он прикончил завтрак и теперь ждал, когда Лера допьет свой кофе.
– Ах да, – вдруг произнесла она, словно вспомнив о чем-то важном.
Приподнявшись со стула и нависнув над столешницей, Максим игриво, вполголоса изрек:
– Весь внимание.
– Только попробуй положить глаз на какую-нибудь новенькую. – Указательным пальцем она коснулась кончика его носа. А затем наставила на него зубцы вилки. – Прикончу вас обоих.
Свалившись обратно, он ответил:
– Тебя это тоже касается.
Оставив подносы с посудой на столе, они вышли из столовой.
Как Максим и предсказывал, дискотека, где отмечали заключительную часть дня рождения Лериной подруги, оказалась полным дерьмом.
Благополучно окончив десятый класс, парочка вышла на летние каникулы.
