Выражение себя как субъекта культуры происходило через собственную или «присвоенную» телесность (известных исторических личностей, архетипических героев, зооморфных существ), так что тело и его физические и символические коннотации выставлялись напоказ, обнажались – в переносном, а порой и в буквальном смысле. Телесность становилась инструментом, «исследующим ощущения и искусство быть человеком, засвидетельствованные в теле, пространстве и времени» (Kath, 23.07., 10 p. m.).
Другой стороной фиксации фрактального узора культуры был синхронический срез ее ментальности – ментальные карты людей на Постаменте (mindmapping), фиксировавших поток сознания в виде записей в блокноте или «карты» на большом листе бумаги, и коллективные представления о жизни и мире, переданные участнику, например, с помощью sms-сообщений.
Так, одним из распространенных вариантов мобильного хэппенинга было озвучивание или графическая фиксация на бумажных постерах человеком на Постаменте тех текстов, которые совершенно незнакомые люди присылали на его мобильный телефон, номер которого он заранее помещал на сайте или на плакате прямо на Постаменте: «Your message here» (Ваше сообщение здесь). Предлагая зрителям сообщить ему о себе, своих чувствах в данный момент или представлении о счастье, «постаментщик» выступал в роли живого транслятора чужих, часто весьма банальных мыслей. В основном содержание таких сообщений сводилось к приветствиям и афоризмам, иногда встречались объяснения в любви. А вот в перформансе девушек из «Peace Cadet» зрители записывали свои мысли о жизни и «мире во всем мире» на длинном белом шлейфе, который спускался с талии участницы, качавшейся на Постаменте на большой деревянной лошадке… Но независимо от формы и эстетики такого действа его результатом был фрактальный рисунок культурного (бес) сознательного, концептуальный паттерн британской ментальности.
При этом вокруг Постамента возник совершенно особый хронотоп, отличный от бытийности за пределами Трафальгарской площади.
Собственная цикличность времени в проекте и пространственная маркированность Постамента, его приподнятость над уровнем человеческой повседневности и телесности и одновременно его ограниченность создали особый пространственно-временной локус. Неслучайно, что однажды на Постаменте появились несколько «дорожных» столбов с указателями, какие бывают лишь на знаковых перекрестках мира, при этом таблички со стрелками, указывавшие в разные стороны света и даже вверх, не имели никаких надписей. Постамент стал абсолютным центром творимой здесь-и-сейчас вселенной, безо всякой соотнесенности с географией и темпоральностью реального мира.
Постамент стал маленькой Волшебной Горой, на которой время текло по-другому, чем «на равнине», в разных направлениях и в разных темпах, а пространство то сворачивалось до размеров человеческого тела (например, неподвижной статуи Человека из «Другого Места»), то расширялось в бесконечный Космос (например, до лунной пустыни, посреди которой стоит астронавт в скафандре с плакатом «One giant heap of mankind» (Один гигантский прыжок человечества)). Постамент не раз превращался в место «священного» культа, место, где проходило «ритуальное обращение» (с пением, танцами, ударами в барабан и т. п.) к иным силам – светлым и темным. На Постаменте – в этом пространстве вне времени – не единожды наступало Рождество (напомним, что проект проходил с 10 июля по 10 октября) с непременной наряженной елочкой и Санта-Клаусом.
