Я ответила, что в таком случае он информирован весьма неправильно, потому что у меня никогда не было парня.
— С твоим другом, — поправился доктор Нулан.
— Мне кажется, что он убит, что его убил парень моей сестры с дружками.
— Это очень серьезное обвинение, Франческа.
— Это очень серьезное преступление.
— Откуда у тебя такие подозрения? — спросил доктор Нулан.
Я рассказала о своих воспоминаниях — о желтой розе, о мокрых брюках. О том, что парни не решались смотреть мне в глаза.
Когда я закончила, доктор Нулан посмотрел в окно, откашлялся и принялся рассказывать мне об особенностях человеческой памяти. Она ненадежна, сказал он, ненадежна и переменчива. Она может пропадать, поддаваться манипуляциям и выдавать ложные воспоминания, а если добавить такие вещи, как транквилизаторы, алкоголь и наркотики, то она, ясное дело, становится еще более ненадежной.
Я перестала слушать, мысленно улетев в иные места, где мне поверят, где мы с Полем добьемся правды, где виновные будут наказаны.
— Я хотела бы поговорить о том, что случилось с Ароном Вендтом, — сказала я, когда доктор Нулан закончил свою лекцию о памяти.
— Напомни мне, — сказал доктор Нулан, снова закидывая ногу на ногу.
— Арон Вендт изнасиловал меня. Вы что, забыли?
— Это я помню, — сказал доктор Нулан. — Но мы говорили о твоем друге.
— Но я хочу поговорить вместо этого об Ароне Вендте.
— А что о нем можно сказать?
Доктор Нулан развел руками и снова потянулся за трубкой.
— Пожалуйста, вы не могли бы не курить? — попросила я.
— Само собой.
С разочарованным видом он отложил трубку.
— Хотя речь идет не об Ароне Вендте, — проговорила я. — А о маме с папой. Об их предательстве.
Доктор Нулан откашлялся и ответил, что он воспринимает это событие не совсем так, как я. Он не считает это предательством.
— А чем же? — спросила я.
— Мне кажется, твои родители поступили так, как и должны поступать родители в подобной ситуации. В смысле — им требовались доказательства.
Я вспомнила тот жуткий визит к гинекологу. Мама и папа заставили меня поехать туда. Гинеколог оказался даже не женщиной, а мужчиной среднего возраста с волосатыми пальцами. Он сказал, что если я буду дышать спокойно, то все скоро закончится — и попросил меня спуститься на кресле ниже, придвинуться ближе, еще ближе.
После обследования он беседовал с мамой и папой, а меня попросили подождать в коридоре.
В машине по пути домой папа решил всерьез со мной поговорить. Мне следует перестать лгать, заявил он, иначе это плохо для меня кончится.
Я закричала, что я не лгала. Почему они мне не верят? Почему не верят собственной дочери?
Папа ответил, что не хочет вдаваться в подробности, но гинеколог был вполне уверен в своем заключении — то, что я рассказала им об Ароне Вендте, на самом деле не имело места.
В зале оставался только один свободный стол. Чарли велела мальчикам сесть за него, а сама пошла, чтобы принести еще один стул. Уровень шума уже был высоковат. Оглядев помещение, она испытала странное чувство: казалось, все эти люди так и сидели здесь с тех пор, как она оставила их летом. Тут была шумная компания мужичков, с которыми обычно тусовался Свенка, а в баре сидели несколько женщин среднего возраста, которых она тоже знала. Постоянные посетители отвоевали это место после летнего засилья полицейских, журналистов и людей из «Missing People».
— Кого я вижу! — лицо говорившего возникло совсем рядом с Чарли. — Ты даже решилась заявиться сюда?
— Чего тебе, Микке? — спросила Чарли без всякого энтузиазма.
Беседовать с ним у нее не было ни малейшего желания — по крайней мере, если он не собирается помогать ей с тем закрытым делом, но вот он стоит перед ней — слишком близко, в точности так, как часто делают люди, начисто лишенные чувства такта.
— Я просто хотел сказать привет, — ответил Микке. От него разило алкоголем.
— Привет, привет.
— А это разве не сыновья Сюзанны? — спросил он, кивнув в сторону стола.
— Да.
— А где же сама Сюзанна?
— Дома.
Микке подался вперед, еще больше приблизившись к Чарли.
— Как ты думаешь, Исак вернется?
— Не знаю, — ответила Чарли. — Но даже если бы знала, с тобой бы не стала обсуждать.
— Надеюсь — ради его же блага, — что он будет держаться подальше, — сказал Микке. — Да, знаю, его не смогли осудить, но народу на такое плевать. Того, что он сделал, вполне достаточно. Такого у нас не прощают.
— Это все, что ты хотел сказать?
— Нет, — Микке понизил голос. — После твоего ухода я порылся в архиве и, кажется, нашел кое-что, что тебе может пригодиться. Даже взял это к себе домой.
Чарли удивилась. Она считала, что ничего не выйдет.
— А в чем подвох? — спросила она.
— В смысле?
Чарли не стала говорить, что она имела в виду, потому что не хотела обидеть Микке и тем самым лишиться возможности ознакомиться с материалами дела.
— Да так, забудь, — бросила она.
— Может быть, я даже дам тебе посмотреть, если скажешь, что ты ищешь. Я имею в виду — не хочется же рисковать своим положением и все такое…
— Давай поговорим завтра, когда ты протрезвеешь, — ответила Чарли.
— Я всего лишь пропустил пару бокалов пива. И сейчас поеду домой.
— Завтра.
