Мезинка был хозяином одной из мельниц в нашем городе, а крупорушка — это такая машина, которая приводится в движение электромотором и с помощью молотков — вернее, коротких стальных рычагов, быстро вращающихся на оси, — дробит кукурузу, овес, рожь и даже неочищенную кукурузу вместе с кочанами. И делает это она в десять раз быстрее, чем жернова. Крупорушка приготовляет и муку для мамалыги, однако многие, особенно крестьяне, предпочитают муку из-под жернова за ее особый вкус, которого крупорушка не дает. Но вот пойло для свиней все предпочитают делать из муки, которую дает крупорушка.
«С Мезинкой я тоже разговаривал!» — отозвался Петрашку, наполняя рюмки. Все ждали, что он пояснит, о чем был разговор, но Петрашку замолчал. Его жена, тетя Мэриуца, была занята тем, что резала на куски домашний торт, покрытый сверху толстым слоем шоколадного крема.
«Угощайтесь, пожалуйста! — говорила тетя Мэриуца, поднося каждому кусок торта. — Мужчины, оставьте свои разговоры».
Она, широко улыбаясь и показывая свои ровные зубы, положила торт и нам, детям.
«Я не понимаю, что это такое!» — проговорил отец, слегка усмехаясь. С пренебрежением глядя на кусок торта, лежащий перед ним, он вынул сигарету.
«Курить нельзя, тебе особенно, пока не съешь торта!» — Ловким движением руки тетя Мэриуца взяла пачку сигарет, лежавшую на столе перед отцом, поглядывая на него с ласковой теплой улыбкой.
С той поры, как любовь моей матери и Петрашку стала очевидной для всех, тетя Мэриуца, которая поначалу была очарована моей матерью, неприкрыто восхищалась ею, подражала ей, во всем соглашалась с ее мнениями, теперь вела себя с ней сухо и холодно. Теплыми и дружескими улыбками она стала одаривать моего отца, хотя в душе и презирала его.
Оставшись без сигарет, мой отец смущенно улыбнулся и сказал жене Петрашку:
«Мне от пирожных становится плохо, поднимается давление».
«У него толстеет язык», — раздался с кресла голос матери, которая не переставала следить за спицами.
Все шумно расхохотались, вспомнив известный анекдот, который отец не уставал рассказывать, неизменно вызывая смех всего общества.
Когда отец услышал, что от торта у него толстеет язык, он виновато и смущенно улыбнулся и откусил кусочек. Потом он подозвал меня, отдал мне все остальное и попросил шепотом найти сигареты, которые у него отобрали.
«Сигареты ты не получишь, и не думай об этом!» — сказала тетя Мэриуца, догадываясь, о чем шепчет мне на ухо отец. С притворной веселостью смотрела она на него, избегая встречаться взглядом с матерью.
Тетя Мэриуца, поддразнивая отца, не отдавала ему сигареты, явно кокетничая с ним. Она смотрела на него большими блестящими глазами и посылала широкие теплые улыбки, но этим никого нельзя было уже обмануть.
«Мезинка находится в нерешительности, думаю, что из-за жены!» — проговорила мать тем же игривым тоном, с полуулыбкой, не поднимая глаз от вязанья.
Петрашку вскинул голову, бросил на нее короткий взгляд и молча уставился в рюмку. Никто не поддержал этого разговора.
«С другой стороны, — вновь заговорила мать, — нужно было бы все сменить и переоборудовать, ведь даже мешки хранить негде. Позавчера, когда шел дождь, все мешки, которые лежали во дворе у стены, промокли…»
«Так почему же вы не купите?» — на всякий случай спросил отец, рассматривая на свет рюмку с таким блаженным видом и неопределенной улыбкой, словно он только что проснулся и хотел сказать: «Как хорошо я выспался!»
«Если мы купим крупорушку, — продолжала мать, то привлечем к себе тех, кто приходит издалека с полными мешками и мелет кукурузу для свиней. Все из Хеморода, из Апа, из Белинца-де-Сус ходят на мельницу к Тоту именно потому, что у него есть две крупорушки».
Тетя Мэриуца внимательно поглядела на мать, пытаясь угадать, что та думает. Она чувствовала превосходство моей матери, перед которой не столь еще давно преклонялась, и теперь, пытаясь бунтовать против нее, вдруг начала колебаться. Бросая короткие и пытливые взгляды на свою сильную противницу, тетя Мэриуца как бы у нее же просила помощи в борьбе против нее.
«Покупайте крупорушку! — сказал мой отец. — Деньги у вас есть».
