Такое время. На дорогеЗа каждой ямой шёл овраг.Стоял как туча на порогеКоварный и жестокий враг.Вошёл без спроса и без стукаНепрошенный незваный гость.Принёс страдания и муки,Нужду, предательство и злость.Опять по Виннице ходилаСтаруха чёрная с косой.Очередная злая силаГрабёж чинила и разбой.Ещё не ведали евреиКакой их ждёт коварный рок.А с чёрной свастикой злодеиНажать готовились курок.Твердил всё время Кремль лукавый,Что лучше немцев нет друзей.И обрекали на расправуЕврейских женщин и детей.Те, кто в «гражданскую» пожили,Любили вспоминать поройО том, что немцы приносилиСтране порядок и покой.После того, что сделал Сталин,Когда дрожал и мал, и стар,Не очень люди представлялиЧто что-то есть страшнее нар.«Майн Кампф» в стране социализмаНикто в то время не читал.Кровавой сущности нацизмаПока никто не осознал.Мечтал усеять землю нашуКостьми евреев и цыган.И долю не намного крашеОн уготовил для славян.Поляков серой биомассойНазвал усатый сумасброд.Считая их никчемной расой,Решил использовать как скот.Для коммуниста НиколаяТакие помыслы ясны.Семейство Франино спасая,Решил уехать в глубь страны.Успеть, пытаясь к эшелону,Занялся сборами весь дом.Но вдруг звонок по телефонуЯвиться приказал в обком.Там объяснили, что подпольюОн нужен, знающий печать.Вот и придётся с хлебом, сольюЕму агрессора встречать.Сменились планы Николая.Придя, домой, поведал он:— Мы никуда не уезжаем,Без нас умчится эшелон.В тревоге Винница молчала,Бежали прочь большевики,Когда со стороны вокзалаВошли тевтонские полки.На мостовой искрился камень,Чеканил кованый каблук.И развевался над домамиНа флаге свастики паук.А Николай всю эту своруВстречал, кивая головой.Ведь для него немецкий говорБыл так же ясен как родной.Он был прекрасным полиглотом,Не зря гимназию кончал.А Гейне, Шиллера и ГётеОн без запинки повторял.Так, став прислужником фашистов,В глазах людей видал упрёк,Но по приказу бургомистраПечатал «Винницкий листок».В нём славил вермахт и люфтваффе,Победу немцев предрекал.И даже гнусное гестапоПеред народом восхвалял.Рассказывал: ворвутся вскореВ Москву, падёт советский строй.А в это время на забореВисел листок совсем другой.Листовка эта сообщала,Что рано петь за упокой,И уничтожено немалоФашистских полчищ под Москвой.Не помышляя о параде,Дрожит от холода солдат.Град на Неве зажат в блокаде,Но не задается Ленинград.Листки срывают полицаи,И разгоняют горожан,Площадной бранью покрываяНеугомонных партизан.Но появляются листовкиНаутро снова там и тут.Солдаты бегают неловко,Читать спокойно не дают.Чтоб винничанин помнил волю,И новостями тешить люд,Пришлось глубокому подпольюПрикладывать немалый труд.Вначале, правила нарушив,Как злоумышленник смутьян,Включать приёмник и послушатьО чём расскажет Левитан.Шрифты, бумагу, краски прятать.Собрать всё это и хранить.Потом листовки напечатать,И их расклеивать в ночи.И всё под носом у гестапо.Ведь нужно мужество иметь.За все деяния расплатаОдна от оккупантов — смерть.А шеф гестапо очень лютый.Матёрый, хитрый как шакал.Он был палач страшней Малюты,Но Николая уважал.К нему захаживал частенько.Беседовал и пил с ним шнапс.Рассказывал, что он в застенкахКазнил подпольщиков не раз.Ходил к ним часто штурмбанфюрер,Всё о картинах говорил.И утверждал, что Альбрехт ДюрерЕго полотнами пленил.Вести беседы с братом КолейЛюбил по вечерам фашист.И о возвышенном глаголилЗаплечных дел специалист.Они о Гёте рассуждали,Читал стихи на память брат.А под полом стоял в подвалеРучной печатный агрегат.На нём печатали листовкиНочами, не жалея сил.Потом связной — племянник ловкийИх к партизанам относил.Гестаповцы быстрее пули,Обшаривали весь квартал,Но дом проверить не рискнули,Где штурмбанфюрер пировал.По порученью Николая,Носил листовки в рюкзаке.Час комендантский нарушая,Их Митя прятал в тайнике.Сын Франи, словно в голодовку,Дуря колхозных сторожей,Меж патрулей пролазил ловко,В любую щель, как скользкий змей.Через забор перелезая,Или какой ни будь плетень,Бесшумно, будто кот ступая,Скользил по улицам как тень.Однажды днём патруль зацапал,И Митя не сумел сбежать.Приятель брата, шеф гестапо,Не взялся парня вызволять.Он разошёлся, утверждая,Что ждёт парнишку чистый дом,Обед, постель и честь большая —Рейх укреплять своим трудом.Он говорил высокопарно,А в жизни всё наоборот.И молодёжь в вагон товарныйГрузили как рабочий скот.Осталась Франя с дочкой Надей,Хоть от отчаянья кричи.Поехал сын пахать на дядюВ долину Рейна за харчи.Она сама сменила сына.Чтобы припрятать в тайнике,Несла с листовками корзину,И возвращалась налегке.Оставив тайный груз в кладовке.Чтобы курьер их забирал,Не представляя, кто листовкиВ секретный приносил подвал.Когда немецким детективамУдалось выследить подвал,Курьер, согласно директивам,Сигнал секретный передал.Засада просчиталась малость,И шустрый парень был таков.В итоге у врагов осталисьВсего лишь несколько листков.За это, взбучку получая,Фашист подпольщиков ругал.Являясь, в гости к Николаю,Он шнапсом горе заливал.Он злился, и кричал краснея,Что это не его вина.Но становился веселее,Бутылку, осушив до дна.Он привязался к Николаю.И как-то отхлебнув коньяк,Промолвил что-то напевая:Ты славный парень, хоть поляк.— Зови меня по-свойски: Вили.Я так устал от суеты.А после брудершафтом пили,И даже перешли на «ты».Потом уже изрядно пьяный,Он начал Франю умолять,Чтобы она на фортепьяноИх уши стала ублажать.По клавишам скользили руки,Вздымалась от волненья грудь.Играла Моцарта и Глюка,И даже Вагнера чуть-чуть.Решив за Франей приударить,Стал комплименты говорить.В ответ она, чтоб не лукавить,Прервала этот флирт как нить.Она не приняла алмаза,Вернув дарителю кольцо.И он свой пыл умерил сразу,Желая сохранить лицо.Колечко было ей знакомо.И стоило немалых сил,Не думать, что сосед их СёмаСвоей невесте подарил.В её глазах блестели слёзы,И еле сдерживала плач,Представив как кольцо у Розы,Перед расстрелом снял палач.Открыто говорил про этоФашист. Рассказывал как днём,Евреев вывели из гетто,И в яму бросили живьём.Смеясь, поведал, что в субботуМолился Господу еврей.И даже показал им фото,Как он расстреливал детей.В таком прекрасном настроеньеНе очень часто был фашист.Но говорил с воодушевленьемО разных гнусностях садист.Всё это слушать было мукой.Кивать согласно головой.И не изучена наукойПричина радости такой.Напрасно зверством называютТакие действия людей.Животных голод заставляетНа части рвать других зверей.А человек, по воле Бога,Задуман был как плод любви.Но в сотню раз хмельнее грогаДля божьей твари вид крови.Большая движущая силаЛюбовь и ненависть к другим.Во все века такое было:Отличный чем-то — нелюбим.Мы все друг с другом чуть не схожи.Различны цвет волос и глаз.Но для людей оттенок кожиПричина ненавидеть вас.Национальность или вера —Всё это выдумки людей.А валят всё на Люцифера,Из-за него, мол, я злодей.А сам я ангел белокрылый,Перед людьми и Богом чист.Но мир жесток. Своею силойНевольно тешится фашист.Наверно мало катаклизмов,И горя от природных сил.А главной сущности фашизмаПока никто не изучил.Причина, с первым впечатленьем:Милитаризм, вождизм, расизм.Но стержень этого явленья —Национальный эгоизм.Пусть всем народам будет плохо,А нам на это наплевать.Своей стране хотя бы крохуМы постараемся урвать.Пускай везде чуть-чуть убудет,Но мы становимся тучней.Не важно, что страдают люди —А нам сегодня веселей.Такая гнусная природаЛегла на наш любимый край —На долгие четыре годаСвоеобразный адский рай.Но приходилось улыбаться,Садистский слушая рассказ.И даже с чем-то соглашаться,Хотя и спорить с ним подчас.Внимать рассказам о евреях,И даже пить на брудершафт.И ждать, когда сломает шеюСамовлюблённый Голиаф.Не просто ждать, пить валерьяну,Чтобы унять тоску и грусть.А слушать всё, что Вилли спьянуБолтает, и мотать на ус.Осоловев от самогона,Он как-то раз навеселе,Сказал, что бункер из бетонаВоздвигли глубоко в земле.Почёт для Винницкого края.Врагам нельзя об этом знать.«Вервольфом» ставку называют —В ней фюрер будет обитать.Он раздувал комично щёки,И раскрывал как рыба ротТвердя, что фюрер ясноокийК победе немцев приведёт.Однажды, выпив с горя ВиллиПоведал им про Сталинград.Сказал, что там лежит в могилеЕго любимый младший брат.Убийцу брата проклиная,От злости закипал фашист.Заставив выпить НиколаяЗа упокой его души.Сидел в недоуменье Вилли.Не мог же Николай сказать,Что если убивать явились,Не стоит на судьбу пенять.Наивно ждать, придя незвано,Сжигая беззащитных жён,Что будешь, словно гость желанный,Радушно чаем напоён.Оставить трупы за спиною,Арийский прославляя дух.И ощущать себя героемНа фоне немощных старух.Лишать людей еды и крова,И удивляться, что потомЗа это наградят дубовым,Совсем не рыцарским крестом.Пускай до каждого солдатаДойдёт, до тех, кто сеет страх:Придёт законная расплатаИ на земле, и в небесах.Кто славит меч и парабеллум,И ждёт от Господа наград,С могилой познакомит тело,А душу ждёт смола и ад.Всех ожидает встреча с гробом,И для садиста грянет гром.Сумеет ли остаться снобом,Представ перед святым Петром?Про честь мундира, гнев и славу,Солги ему, как повелось.Не просто говорить лукавоТому, кто зрит тебя насквозь.Вопрос задаст Апостол: — воин,Кто ты такой, чтобы решать,Кто жить и процветать достоин,А кто обязан умирать?Назвав себя отцом природы,Обязан землю уберечь,Не генерируя невзгоды,А опуская в ножны меч.А он как слон в посудной лавке,Дворец свой превратил в сарай.Кусает всех, подобно шавке,Подняв невообразимый лай.Не в состояние обительПрибрать, придав приличный вид.При том решает — кто вредитель,А кто полезный индивид.Война — декабрь для планеты:Ночь безразмерная, а деньМелькнёт своим холодным светом,И снова наползает тень.Был долгий день тем знойным летом,Когда нарушив тишину,Под грохот танков на рассвете,Свинцовый дождь накрыл страну.Дни, как бы съёжились от горя,Ночь становилась всё длинней.Земля Подольского нагорьяПокрылась шрамами траншей.Но все кончается когда-то.Вот, наконец, пришла весна.Бегут немецкие солдаты,К закату движется война.О, неприметные герои.От них осталась только тень.Они, рискуя головою,Свершали подвиг каждый день.О них никто не пишет оды,И не вручает ордена.А сколько за четыре годаИх уничтожила война.Ведь сколько их на самом делеПоныне ходит среди нас.Но им панегирики не пели,Пытались унижать подчас.Не будучи рабами страха,Они страдали за народ.Но ждала их Сибирь и плаха,А не заслуженный почёт.Ложась на амбразуру дота,Не дожидаясь, звездопад,Как про рутинную работуОни про подвиг говорят.Вот так же Николай и ФраняТри года жили как в аду.Но выйдя из кровавой бани,Познали новую беду.Когда фашисты уходили,Взорвав заводы и мосты,Им предлагал уехать ВиллиВ Германию, в глубокий тыл.Он озадачен был, услышавОт предложения отказ.Ему в тот день прислали свышеПокинуть Винницу приказ.Забыв про Франю с Николаем,Вещички наскоро собрав,Дрожа от страха, словно заяц,Бежал в смятении сатрап.Он взял не старые кальсоны,И не портянки в семь потов,А кольца, серьги и кулоны,Картины старых мастеров.Икон старинных очень много,Разграбив винницкий Собор.Полотна Шишкина, Ван ГогаУвёз с собою мародёр.Так удирал, спасая шкуру,Циничный и трусливый хам.Вся их хваленая культураСводилась к мелким грабежам.Немецких пушек залп прощальный,Сменился звуками дождя.И Винницкий проспект центральныйСтал снова имени вождя.Весенний дождь как слёзы капал,Как будто молвил: — быть беде.На месте злобного гестапо,Опять стоял НКВД.Хватали, застращав наганом,Тех, кто прислуживал врагам.Предатели как тараканыВ момент забились по углам.У нас донос не заржавеет.Поведал бывший полицай,Тот, что расстреливал евреев,Что пил с фашистом Николай.Приправив дело крепким словом,Устроил капитан допрос.В итоге, кулаком пудовымЛишил зубов, расквасил нос.И про тайник, и про курьераВсё без утайки рассказал.И предоставил офицеруСтанок печатный и подвал.Всё по заданию Обкома.Ему поверил капитан.А сколько выслано знакомых,На всякий случай в Магадан.Вот парадокс: кто за ДержавуВсе силы положить был рад.С тем очень скоры на расправуТе, у кого в руках мандат.А тот, кто в трудную годинуРискнуть не хочет головой,А прячется в норе мышиной,Потом гуляет как герой.Герои не дрожат от страха,И в том трагедия войны:Ложатся головой на плахуОтчизны лучшие сыны.Не многим удалось остатьсяВ живых, когда явился враг.Перед своими оправдаться,И не отправиться в ГУЛАГ.Везло наверно Николаю,Хоть всех преград не перечесть.Прожить удалось не теряяСвоё достоинство и честь.
